На стоянке Штамп был еще жив, но к вечеру умер, и для каждого сколотили по деревянному ящику. Выкопали яму в земле, и Даффи на нее посмотрел и велел расширить просто на всякий случай, и они сложили в нее гробы, ногами к востоку, а головами к западу, и засыпали землей, оставив рядом немного места. Мужчины попросили разрешения помянуть покойников, и Даффи пососал сигару и сказал, делать можете что хотите после темна, но завтра снова за дело, и они ушли к себе на стоянку и пили там, покуда не уснули, а наутро снова взялись за работу, земля над мертвецами еще не упокоилась.
Каждый день солнце ярость, что доводила лощину до смутного жара. Выемка углублялась, и в воздухе пыль висела постоянно, а мужчины один за другим стали слабнуть, покуда не сделались тенями мужчин. Некоторых увечило падавшими камнями, спущенными сверху, но свое брала все же усталость. Он видел, как рядом с ним упал человек по имени Хенри, губы посинели, а веки побурели, и он поднес руку к его рту проверить, дышит ли еще. Когда вокруг собрались остальные, он вздернул того на ноги, и вот уже над ними воздвигся Даффи.
Койл повел рукой в сторону Даффи. Этот парняга тут болен, так-то, сказал он.
А ты давай обратно за работу, ответил Даффи.
Этому парняге воды нужно.
Я тебе повторять не стану.
Вперед выступил Резчик, и они оттащили человека в сторону, чтобы попил, а Даффи просто пялился, а потом и вовсе отошел. Человек поднялся, словно какой-то престарелый выздоравливающий, и принял попить дрожавшей рукой, а потом двинулся обратно к работе.
В какое-то воскресенье работы нет, и люди валялись на стоянке, словно бесчувственные жвачные, тяжконогие, глаза их темны, а шляпы надвинуты пониже. Те, кто обеспокоивался подняться с постели, в руках держали чашки, полные виски, и играли они, и ссорились друг с другом, между тем как кто-то терзал скрипку, пока ему не велели заткнуться. Через лощину бежал узенький ручей, и некоторые стирали себе одежду, стоя голыми подле него, плеща водой на усталые свои тела.
Койл играл с мужиками, а когда проиграл четыре доллара, отложил карты и встал. Пойду-ка я прогуляюсь, ребята. С неотступностью сна в голове, и сунулся носом он в деревья, стволы их худосочны и змеились к небу, а все было зеленым. Темноглазый юнко присел на ветку подле него, и он встал и посмотрел на птичку, никогда таких раньше не видел, а листва повсюду вокруг крапчата и слепяща на солнце, и прошел он вверх по склону, пока небо не раскрылось над ним и не увидел он в лощине внизу раскинувшуюся ферму. В складке поля поблизости различил он две подводы цвета утиного яйца, и сел, и посмотрел, какое небо широкое и голубое, и повернулся, и двинулся обратно тем же путем, все время вдыхая запах леса, покуда не вернулся на стоянку.
Нашел Резчика, и подсел к нему на бревно, и налил себе немного виски в чашку, и выпил.
Проклятущая крыса прошлой ночью, пока я спал, все время по мне бегала, сказал он.
Некоторые кивнули. Ага, произнес Мелок. Наблюдаю прибавленье этого блядва.
Когда мелким я был, сказал Резчик, мы их, бывало, выкуривали. Затыкали все дыры, кроме одной, а потом костерок разводили, и крысы все выбегали, сотнями, а у нас их собаки поджидали. Просто с ума эти собаки сходили, так-то.
Некоторые рассмеялись. От кружка игроков подковылял один, и вынул хер свой, и принялся прямо перед ними ссать. Резчик поднял взгляд. Это ты мне предложение делаешь?
Глаза у мужика сощурились. Чего?
Не пойти ль тебе нахер с этой вот чахлой хренью и не поссать ли где-нибудь в другом месте.
Тут ссать буду, так-то.
Койл встал, и подошел к мужику, и плоской ладонью сильно пихнул его в лицо. Тот зашатался, пока не повалился на спину, и по ноге его начало расползаться темное пятно, и некоторые мужики захохотали, а другие заулюлюкали. Койл снова сел на бревно, а тот поднялся и пристально поглядел на Койла, прежде чем убрести прочь.
Так тебе и надо, произнес Резчик.
Койл взял палочку и принялся чертить ею странные изображенья на земле, словно пытался угадать значенье рун какого-то темного языка, что жил в нем.
