Мы закладываем основу для новой механики. Локомотивная линия. Первая такая в этих краях. У меня договор засыпать лощину, поверх которой, когда все будет сделано, протянут локомотивную линию. Там есть горка поблизости, и от вас потребуется ее сровнять для этой железной дороги, а землю с горки перенести в эту лощину и засыпать ее. Мне нужны самые крепкие из вас. Кривить душой не стану, работа это тяжелая, но это отличная работа для таких сильных мужиков, как вы. Вы, мужики, станете первопроходцами и сколотите себе состояние, вот прямо как я. Начальную фору даю я вам. Те, кто хочет пойти, поднимите руки и ступайте за мной. У меня тут подводы есть, чтобы отвезти тех, кто пойдет. Учтите, мне вы не все понадобитесь. Если вы с собой в Америку привезли жену и карапузов, то вы мне без надобности, бо печься о вас я никак не смогу. Но я вам желаю громадной удачи. Мне нужны одинокие. Крепкие и сильные.
Некоторые мужчины в толпе принялись продвигаться бочком вперед вместе со своими семьями. Даффи посмотрел, как они уходят, и окинул взглядом оставшихся.
Страна эта местечко крутенькое для таких, как вы, кто ни души в новом мире не знает. Можете пойти туда сами, да и сами как-то перебиваться, но там всякие водятся, кому вы не по нраву, довольно много таких, кто вас и за людей-то держать не станет вообще, а как насчет мошенников да жуликов, которые выманят у вас те немногие денежки, что у вас при себе. Только поглядите на них, вон они у меня за спиной дожидаются с вами поговорить. Не умолкая, он повернулся и дотянулся до юнца в собольей касторовой шляпе, который очень быстро убалтывал какую-то семью, и хорошенько дернул его за ворот так, что субъект этот, спотыкаясь, отвалился назад. Вот этот вот, сказал он, недоброе замышляет, и тыльной стороной руки сбил с головы юнца шляпу и дал ему пинка под зад. Мужчины расхохотались, а тот поспешил за своей шляпой, и Даффи оглядел мужиков и обширно ухмыльнулся.
Вы меня знаете, ребятки. Я тоже один из вас. Я вас понимаю. Родился и вырос в Ольстере, ей-же-ей, а сюда добрался молодым человеком. Вы у меня под опекой будете, и, если пойдете со мной, мы с вами что-нибудь путное сообразим. У меня дом под Честером в двадцати милях за городом, где вам можно будет несколько дней передохнуть, а начнем мы с начала недели. Справедливая и честная работа. Люди Эрин, что скажете?
Как только мне заплатят, я всерьез за питание возьмусь, сказал Резчик. Голос его перекрыл грохот рокотавшей подводы. Перед ним осунувшиеся лица, кое-кто сидел, обхвативши руками согнутые и подтянутые ноги, а другие полустояли. Он посмотрел на них, и облизнул губы, и улыбнулся. Да, судари мои. Я себе курицу раздобуду, вот как есть. И еще добуду себе заднюю четвертину порося да на огонь их. Он потер руки.
Вот, значит, как, промолвил Койл.
Вот, значит, так, Инишоуэн.
Не проголодался ты, значит. Я себе возьму целый говяжий бок и все это полусырым сам съем, и никому ни кусочка от меня не перепадет, так-то.
Ой ли, сказал Резчик.
Ага.
Ну, тогда жрешь ты, что воробушек, потому что я себе цельную корову достану, и цельную свинью, и цельный выводок курей, и ты будешь глядеть, как я их ем, а когда доем, так сырыми яйцами запью. Просто на закуску.
Он сплюнул на руки и потер их. Напротив них сидел старик по прозванью Мелок, он подался вперед и вперился в двоих мужчин суровыми серыми глазами. Вы пасти свои заткнете когда-нибудь, сказал он.
Сельская глушь на мили и мили кругом, поля пшеницы да табака. Свернули с большака и поехали по колдобинам проселка, а трясло их при этом так, что друг на друга падали, и пихались локтями под ребра, и хохотали. Дорога вывела в лощину с оврагом в дальнем конце, и они увидели, что в топкой низине деревья повалены, древнее молчанье этого места выдрано с корнем, а густые заросли, окружавшие лощину, немотствуют от такого зрелища. Земля сплошь в густой грязи, хоть все и усыпано опилками, а еще увидели они стоянку из полотняных палаток, ждавших разместить их в себе, с костровищами снаружи да черными котлами для стряпни, подвешенными над ними. Плоский треугольник сложенного провианта. Дальше по стоянке увидели они лошадей и мулов в загонах, и основанья кузни, деревянные хижины, подводы выпряженные и праздные, вокруг бродило несколько человек. Во всем этом месте чувствовалось ожидание, словно собиралась странная непогодь. Резчик подошел к бочкам, и присел на корточки, и увидел, что в некоторых виски. Он встал и немножко станцевал, подбрасывая ноги в воздух.
Иисусе, парни, Рождество нахер.
В последующие дни принялись они за работу не как люди, а как животные. Едва брезжил первый свет дня, как они поднимались осоловело из палаток своих, тела согбенны, а члены онемели, и под тяжелыми веками в глазах их взгляд был далеким невиденьем. На лицах несли они землю, почву и пыль, внедрившиеся в кожу им, и бледность под нею была серой, незримой и без того для солнца, и завтракали они почернелыми руками, и лили кофе на языки, пересохшие и скисшие от виски.
