С удовольствием.
Он взял кусок мяса, и немного картошки, и кусок кукурузы, и принялся их есть в молчании. Взял ковригу, и распилил ее, и стал жевать корку. Дети смотрели и перешептывались, а мать бранила их и велела перестать шептаться. Мальчишки прекратили, а потом их стало слышно опять, и голос Эйткена хлестнул. Громче говорите, велел он. Мальчишки примолкли. Расскажите нам, о чем вы говорили.
Ни о чем, папа.
Марта выбранила их взглядом. Если об этом вам двоим годится разговаривать, значит и для всего стола подойдет.
Заговорил другой мальчуган, слова выскальзывали неуклюже у него изо рта. Марк сказал, что дядя не прочел перед едой молитву, мама.
Фоллер прожевал еду, а затем поднял взгляд на Эйткена. Славные у вас мальчики, сказал он.
Благодарю вас, господин Фоллер.
Да. И впрямь славные.
Завтра могу отвезти вас в город, сказал Эйткен. Подводу запрягу, чтоб выехать пораньше. Я все равно туда еду, бо мне там кое-что сделать нужно.
Да, это было б хорошо.
С первым светом, сказал хозяин. Вы не будете против, если я спрошу, господин Фоллер, просто вы ж не с этих краев.
Продолжайте.
Что привело вас сюда охотиться?
Фоллер отпилил себе еще краюху хлеба, и намазал ее маслом, и принялся ее жевать, а потом отхлебнул из стакана с водой. Поднял взгляд на Эйткена и улыбнулся. Одно очень хлопотное существо.
Эйткен посмотрел на него, и лицо его осветилось смятеньем, и он взглянул на жену свою, а потом начал улыбаться. А, олень. Да? Существо он скользкое, что есть, то есть. Кое-кто говорит, что олень больше с душком. Но я никакой большой разницы в мясе между оленухой и самим оленем не замечаю.
Марта встала и посмотрела на детей.
Вы уж извините нас, пора укладывать этих детей спать.
Эйткен встал, а Фоллер остался сидеть, и только-только встали дети, как в переднюю дверь три раза громко постучали. Семейство переглянулось, а затем они посмотрели на Фоллера, который наблюдал за едой своей, и он отложил в сторону нож и откинулся на спинку стула. Поглядел на Эйткена. Ждете кого-то? спросил он.
Эйткен глянул на жену, и она посмотрела на него в ответ. Он пожал плечами и перевел взгляд на часы на стене. Не-а. Не в такой час.
Когда подойдете к двери и они спросят, есть ли у вас в доме кто-то, кроме вашей семьи, вам надо сказать, что нет. Поняли?
Лицо Эйткена вспыхнуло белым, затем пунцовым, а глаза у него стали чудны́е, и Фоллер опять откинулся на спинку стула и отвернул полу пальто, показывая пистолет.
Просто на случай, если подумаете иначе.
Эйткен сглотнул, и не стал смотреть на жену, и повернулся сходить к двери. Они слушали, как деревянные половицы принимают шаги его со стоном, словно сами доски могли говорить за него, а затем долгий скрип медленно открываемой двери. Голос человека, тихий. Они услышали, как Эйткен отвечает, и другой человек с минуту поговорил, а потом дверь закрылась. Фоллер посмотрел на детей. В комнату вернулся Эйткен. Он заговорил, и голос его звучал иначе. Он был туг и дрожал.
Я сделал, что мог, но они сказали, что знают, что вы здесь и никуда больше не пошли. Но входить они не станут, потому что знают, у меня семья. Поверьте мне, господин Фоллер, мне без разницы, кто вы такой или по какой причине эти люди вас хотят, ибо меня это не касается, но люди они с виду серьезные и говорят, что охотники за головами они, поэтому не делайте, прошу вас, ничего такого, что повредило б моим детям. Не изволите ли выйти наружу и не поговорите ли с ними?
Фоллер посмотрел на него, и снова подался вперед за хлебом, и взялся его пилить.
Они смотрели, как стрелки часов на каминной полке медленно карабкаются, маятник лизал время, словно язык ленивой ящерицы, и никто из этой семьи почти не осмеливался дышать, а через пятнадцать минут часы сделали глубокий механический вдох и отбили девять. Эйткен шевельнулся, и осмелился, и вслух перекрестился, и завел молитву, а его жена и дети сцепили руки и стали ему вторить. Фоллер посмотрел, как бороденка на подбородке у этого человека тычется вверх, да на истовость в серых вéках глаз его, которые, казалось, неуловимо мерцали, а когда перекрестились они все и закончили, то открыли глаза и увидели, что Фоллер на них пялится.
Он когда-нибудь с вами говорит? спросил он.
Эйткен неуверенно взглянул на него. Кто?
Бог.
Эйткен посмотрел на жену, а потом на дверь. Некоторым образом, ответил он.
Каким это?
Красотой, что вокруг нас.
Фоллер улыбнулся. Но это ж едва ли можно считать разговором напрямую, правда? Если умрете, мир будет продолжаться в точности так же, как и прежде, поэтому с вами на самом деле вообще никто и не говорит. А вы ждете жизни после смерти?
Да, сударь, жду.
Ну так позвольте мне вам кое-что по этому поводу сообщить. Если вы ждете жизни после смерти, зачем вам сейчас молиться?
Слова человека заспотыкались у него во рту. Потому что хочу, чтобы жила моя семья. Я хочу жить ради своей семьи.
Но факт остается фактом, вы боитесь умереть. Будь небеса ваши раем, а жизнь там длись во веки веков, вы бы спешили туда к ней. Не так ли, ну? Но вы не торопитесь. Не странно ли?
