Фоллер посмотрел на детей и улыбнулся. Вы не считаете, что родители у вас странные?
Дети смотрели на него пустыми глазами.
Это место под названием небеса, это царство совершенства и жизни вечной. Когда до него доходит дело, никто туда вообще не хочет. Не странно ли? Я вам скажу, что сам видел. Я видел, как вера распадается на куски в миг смерти. Я видел, как люди ей противятся, как только могут. Я видел ужас у них в глазах. Они царапались, елозили. Если бог есть жизнь вековечная, то почему ж никто никогда не хочет к нему идти знакомиться? Я вам скажу, что думаю. На глубоко инстинктивном уровне, на том уровне, к какому люди предпочитают не прислушиваться, люди в бога не веруют. И мне бы пришлось с этим согласиться.
Он посмотрел на Эйткена, который сидел, разинув рот, и его жену, кто руками закрыла уши маленькой Марты-меньшой.
Вы не думаете, стало быть, что молитва эта есть забавное противоречие?
Молчание взбухло, чтобы занять место слов человека, а затем снаружи донесся голос кричавшего.
Выходите, мистер, или мы сами зайдем.
Фоллер встал, и снял пальто, и свернул его, и положил на стул. Потянулся вниз, и вытащил правой рукой пистолет, и залез в карман, и извлек запасные патроны, и положил все это на стол.
Еще минута, и мы заходим.
Фоллер кивнул в сторону голоса. Интересно, он набожен?
Эйткен побледнел и встал отвести детей, и Фоллер велел ему сесть, и человек замялся, как будто воздух вокруг него как раз сейчас загустел до склизи, в которой завязли у него ноги, и с усильем, словно переходил ее вброд, сел он. Фоллер взял пистолет и наклонил вперед рассмотреть, а семейство вперилось в него тоже, как во что-то мертвое или чудовищное у него в руке, и Марта заплакала.
Я тебе сказал, мы заходим.
Скрежет петель медленно открываемой двери, и скрип половицы от крадущихся внутрь людей. Фоллер встал, и повернулся, и левой рукой схватил за шиворот маленькую девочку с собою рядом, и чисто вынул ее из материной хватки. Вздернул ее перед собой и повернулся к двери, а девочка завопила, и мать ее взбила руками воздух к ней. Фоллер пинком отправил женщину назад, и вот мужчины уже входили снаружи, ружья их наставлены в дверном проеме, и первый помедлил, войдя, чтобы осознать, что видит он девочку, висящую перед ним в воздухе, и в миг его сомнения Фоллер застрелил его намертво. Ноги человека подломились под ним, и Фоллер выронил дитя, размахнувшись им, и запустил ею по воздуху в другого человека, целившего из ружья, и тот отпрянул в ужасе, пока дитя к нему летело, выронил оружие, чтобы поймать девочку, когда та в него врезалась, а Фоллер уже на него налетел, и они оба рухнули наземь, и он улыбнулся тому человеку прямо в глаза и выпустил второй заряд ему в голову. Взглянул вверх к сеням и подхватил ружье того человека и плавно взметнулся вверх на пятках и тут же выскочил за дверь.
Свет лампы на дворе что пролитая пахта. Он увидел очерк еще одного, тот вскакивал в седло, и нацелил ружье, и крикнул человеку, чтоб не шевелился. Тот на лошади ничего не сделал, лишь поднял вверх руки, и Фоллер подошел к нему, индеец в костюме с длинными глянцевыми волосами, собранными в хвост, и человек пробормотал слова в том смысле, что он всего лишь следопыт.
Слезай с лошади.
Человек сделал, как велели, и перекинул ногу через животину, и, когда развернулся, Фоллер выстрелил ему в живот. Тот смялся, и упал, и свернулся на земле, и Фоллер пнул завиток его тела, чтоб развернулся, и проверил, нет ли у него оружия, нашел охотничий нож и выкинул его. Подошел к лошади этого человека, и привязал ее к забору, и обошел вокруг дома туда, где стоял амбар, и вошел внутрь, и отвязал лошадь Эйткена. Он провел ее вокруг к передней части дома, и нашел двух лошадей мертвецов, и трех этих животных прогнал в ночь, а лошадь индейца оставил себе. Перешагнул через умиравшего и вошел в дом. Семья сбилась в углу, и лишь Эйткен не плакал. Двое мертвецов лежали у двери, и Фоллер склонился к ним и принялся обшаривать им карманы. Забрал бумажники, и осмотрел содержимое, и высыпал из них наличку, и оставил купюры и бумажники на столе. Взял со стула пальто, и надел его, и нагнулся к ним, и пусто и пристально на них поглядел, и улыбнулся.
Он сел и понаблюдал, как солнце кровавит холстину палатки. Сдавленные звуки сна да хныканье недужных. Еще он слышит из другого места громыханье дождя, словно барабанящие пальцы, да вздохи промокающей земли, слышит плеск прибоя, драящего бухту. Думает про ветер Инишоуэна, что хладом сворачивается вкруг его ушей, а еще он слышит и голоса, вихрь материна плача, когда отец не вернулся, гулкий зов Джима, как Сара собирала растопку да увязывала ее в опрятные пучки, детка пряталась в маслобойне. Ох малое местечко, оставленное позади, разворачивается во вселенную. Ухо его насторожилось к его отсутствию.
