Фоллер поднялся по лестнице, прихрамывая, и закрыл дверь в свою комнату. Взял котомку Макена и пошарил у того в пожитках. Рубашка да ложка, запасная жестянка табаку, а на дне он обнаружил карманные часы. Взял жестянку и сунул себе в карман, а часы взвесил на руке. Они были в серебряном корпусе, а сзади гравировка. Уильяму Навсегда, С Любовью, Китти. Время в них остановилось, а на стекле имелась трещинка, и он покрутил их указательным и большим пальцами. Поглядел на них, и поднес к уху, и встряхнул, но прибор так и остался сломанным. Он кинул их обратно в котомку, а ту бросил в сторону двери. Скрипнула кровать, когда он на нее сел, и он скинул с ног сапоги и вновь осмотрел икру. Прижженная плоть почернела и сочилась, и он перевязал ее наново, и лег на кровать, и перед тем, как закрыть глаза, хлебнул бренди.
Тихие шаги в коридоре, и он резко сел, а потом в дверь постучали.
Господин Фоллер? Вам вода в бане готова.
Он обул ноги, и хлебнул еще разок, и открыл дверь, и окликнул тетку, которая уже направилась к лестнице. Она остановилась, постояла, окутанная саваном темноты, зверьком суетнулась к нему. Он ей отдал пожитки Макена. Теперь в темноте он увидел, что она по-прежнему держит свою шею с зобом стыдливо. Сожгите все это, сказал он. Тетка тогда повернулась и странно посмотрела на него.
Она вывела его на задворки к бане. Та из волнистого железа стояла в тускневшем вечере под деревом рядом с загоном для свиней, и она повесила ему внутри лампу на дверь. Деревянная ванна была широка, а края истерты, и наполняла ее парящая вода. Она закрыла дверь, а он вынул из кармана трубку и спички положил на пол при ванне. Снял с себя одежду и развернул ткань с ноги. Трубку набил табаком, и перемахнул ногой через край, и опустил крупное свое туловище, а за ним и раненую ногу. Кровь темными чернилами расцвела в воде. Он откинулся спиной на стенку ванны, а потом снова наклонился, трубка свисала из угла его рта, и он изогнулся телом за край ванны так, чтобы нашарить на полу спички.
Огоньку ищете, мистер?
Щелчок взведенного ружья, и Фоллер дернулся и воззрился на свой пистолет, оставшийся на табуретке поверх его одежды, не достать. Из столпа тени вышел сумрачный очерк человека. Проку вам с него там никакого, сказал человек.
Фоллер развернул в ванне тело обратно, и жестко уставился на человека, и улыбнулся. Это как поглядеть, сказал он. Не будете любезны огоньку?
Человек потрещал коробком спичек и кинул их ему в ванну, и Фоллер перехватил его в воздухе. Только не намочите, сказал человек. Мокрые спички докука, каких мало.
Фоллер раскрыл коробок, не сводя глаз с человека, и чиркнул спичкой, и поднес огонек к трубке. Дал спичке медленно догореть до указательного и большого пальцев и положил ее обратно в коробок, тот метнул обратно незнакомцу. Откинулся назад, выложив руки на бортик ванны.
А сами вы будете?
Кем же я могу быть? Народ в Филадельфии огорчите и уж точно со мною столкнетесь.
Я могу поговорить с теми, кто вас послал?
Вы со мной говорите.
Фоллер воззрился на человека. Вы с тем другим отрядом вместе?
Всегда только на себя работал.
Человек шагнул вперед, и Фоллер узнал в нем того растрепая, которого видел у очага, когда тот сербал фасоль. Отругал себя под нос, ибо увидел, что теперь человек этот чисто выбрит, те согбенные плечи выпрямлены, а ружье направлено прямо на него.
Побриться успели, сказал он.
Нет смысла подходить к делу непрофессионально.
Полагаю, теперь хотите, чтобы я оделся и отправился вместе с вами в Филадельфию?
Это будет не обязательно, ответил человек.
Фоллер не отводил взгляд, трубкою затягивался поглубже, дым завивался вниз, отрастая перьями жара у него в легких, и он его держал внутри в раздумье. Снова выдул его, уверенный поток его густел в сторону другого человека. Всяк пожирает другого, сказал он. Так оно и есть, не считаете?
Наверное.
Он перегнулся, и положил дымившуюся трубку на планчатую землю, и взял вехотку и брусок желтого мыла, и намаслил вехотку, и принялся мыться. Провел тканью вдоль всей длины рук своих, и вымыл подмышками, и оттер громадную плиту своей груди, а затем намаслил лицо и ополоснул его. Закончив, он подогнул колени и очистил себе ноги, а потом дотянулся и вымыл стопы. Сложил вехотку, и положил ее наземь, и снова откинулся в ванне.
Я начал замечать, что, какие б расчеты мы ни делали в жизни, они уничтожаются происшествиями или деятелями, какие нам не подчиняются. Вы не считаете, что это правда?
Человек не ответил.
