Небо слишком высоко полностью

— Комитет государственной безопасности Герцословакии, — добавил мужчина. — Ты, милая, задержана. А теперь прошу пройти со мной. И советую без глупостей, потому что все это может закончиться для тебя очень плохо!

Милена встрепенулась и уставилась на металлическую дверь, которая со скрипом распахнулась. Наконец-то в комнату для допроса, в которой имелся привинченный к полу металлический стол, а также два крайне неудобных стула, кто-то вошел.

Тип из КГБ привез ее на служебной машине в какое-то большое мрачное здание и сдал на руки молчаливым субъектам в форме. За несколько минут поездки по ночному Экаресту Милена, трясясь от страха и давясь слезами, поведала кагэбэшнику все, что с ней произошло, ничего не утаивая.

Даже историю с Лариосиком в сквере.

Тот слушал, не задавая вопросов, а Милена умоляла ее отпустить и, самое главное, ничего не сообщать родителям.

— Милая, решать это не в моей компетенции. Но ты ведь понимаешь, что по самые свои изящные ушки в первосортном дерьме. А теперь я сдам тебя на руки товарищам, тебе предстоит допрос по всей форме!

Оказавшись в комнате для допросов, Милена покорно опустилась на стул и вспомнила, как ее шмонали неулыбчивые, грозного вида тетки, одна из которых велела ей раздеться догола, а потом, грубо схватив короткопалой рукой в резиновой перчатке за самый низ, проорала:

— Имеются следы недавнего коитуса!

Милене велели одеться, конфисковали иностранную валюту, в том числе и спрятанную под стелькой заначку, и затем снова сдали на руки людям в форме, которые препроводили ее сюда, в это ужасное помещение.

У девушки уже не было сил плакать, она потеряла счет времени. Наверняка уже глубокая ночь или, не исключено, раннее утро. Подруги уехали из Экареста домой без нее, а родители сходят с ума, не зная, что их дочка, два раза за вечер занявшись сексом с незнакомыми мужчинами (причем один раз за деньги), сидит сейчас в здании КГБ Герцословакии и ожидает допроса.

На пороге показался все тот же полный тип, который задержал ее в гостинице. Закрыв дверь, он подошел к столу и участливо спросил:

— Что, страшно?

Милена кивнула и всхлипнула — хотя в самом деле было страшно, она била на жалость. Господи, он ведь прав — она по самые уши в дерьме!

Стоя рядом, субъект произнес:

— Да, Милена Бравс, ученица десятого класса среднеобразовательной школы номер восемьдесят три… Ты понимаешь, что ты совершила?

Милена молча кивнула и всхлипнула еще сильнее.

— Нет, думаю, не понимаешь, Милена. Кстати, имя у тебя красивое. У меня так дочку зовут.

Милена подумала, что неужели у всех ментов и кагэбэшников имеется дочка по имени Милена? Или это стандартный трюк, чтобы расположить к себе? Впрочем, имя в начале семидесятых было популярное. Так что не исключено, что и тот, и другой говорили правду.

Но легче от этого не было.

— Извини, что тебе пришлось ждать так долго, но мне надо было сделать несколько важных телефонных звонков.

Милена окаменела и уставилась на кагэбэшника. Не хватало еще, чтобы он связался с ее родителями и…

И поведал обо всем!

— В том числе я позвонил твоим родителям. У вас телефона нет, но у соседей ведь имеется. Говорил с твоим отцом. Не трясись ты так. Пока что о том, что ты здесь, им неизвестно. Я поведал, что ты, находясь в Экаресте, проявила доблесть и помогла нашей славной герцословацкой милиции в поимке одного особо опасного преступника. И что ты пока еще в столице, но тебя скоро привезут домой. И что с тобой все в полном порядке. Твой отец всей этой чуши, конечно же, поверил. Любой бы поверил, если бы получил звонок из КГБ…

— Спасибо, товарищ, — еле слышно произнесла Милена, вдруг понимая, что не знает имени своего собеседника (того, что было написано в показанном ей мельком бордовом удостоверении, она не то что не запомнила, но и прочитать не успела), а субъект, потрепав ее по плечу, сказал:

— Можешь называть меня… Гордион! Да, именно так! Товарищ Гордион! Ну, или без «товарища», а то как-то глупо звучит. Это мое имя для тех, кто со мной сотрудничает!

Милена в непонимании уставилась на него, а Гордион продолжил:

— Ну, тебе ведь семнадцатый год, Милена, ты спишь с иностранцами за деньги и, помимо этого, сосешь члены всяким тунеядцам в городских парках. Так что нечего на меня таращиться с таким неподдельным изумлением.

Милена снова всхлипнула, причем на этот раз вовсе не наигранно, а очень даже по-настоящему.

— Не ломай дешевую комедию! — вкрадчиво продолжил Гордион, заходя с другого конца стола и опускаясь на стул. — Хочешь, поведаю, сколько статей Уголовного кодекса Герцословакии ты нарушила? Много!

Милена заплакала: слезы, которые, как она думала, уже иссякли, хлынули по щекам горячими ручьями. А Гордион монотонно вещал: