– Пока нет. Но с каждой минутой ты мне все больше и больше нравишься. Думаю, мы сработаемся, дорогой брат. Моя голова, твои деньги – да мы вместе горы свернем!
Судя по выражению лица Герберта, мысль о возможном сотрудничестве вызывала у него приступ желудочной колики.
А может, это был один из симптомов похмелья.
Неважно.
Тео выдернула из рук у кассира заверенный штемпелем бланк.
– Куда теперь?
Кассир молча ткнул пальцем вправо.
Светлая и просторная, как лазарет, переговорная оказалась пустой. Скорее всего, Досе преувеличил расторопность своих сотрудников но, возможно, возникли неожиданные затруднения.
Например, оказалось, что Тома уже отдали в аренду, и теперь служащие банка лихорадочно изобретают способ потактичнее об этом рассказать – сначала управляющему, а потом Теодоре.
Игнорируя стоящий в центре комнаты стол, окруженный мягкими стульями, Тео подошла к окну. Из него открывался вид на внутренний двор – крохотный пыльный участок земли, на котором торчала одинокая облезлая липа. За ней виднелось длинное приземистое сооружение с зарешеченными окнами. Тяжелые, обитые металлом двери распахнулись, и оттуда вышел мужчина в знакомой полувоенной форме охранника. Прокрутив на пальце связку ключей, он махнул рукой, и… и в темном проходе показался Том.
Он стоял, ссутулившись, и неподвижно смотрел себе под ноги. Охранник что-то сказал, толкнул Тома в спину, и тот, запнувшись, пошел вперед – медленно, нога за ногу, вяло загребая пыль растоптанными ботинками.
– Давай, шевелись, тупица! – услышала Теодора. Звякнул ключ, щелкнул замок, и дверь в переговорную открылась. Получив очередной тычок в спину, Том шагнул через порог и остановился, не поднимая головы.
– Вот, госпожа. Ваш работничек, – широко ухмыльнулся охранник и отвесил контрактному звонкий подзатыльник. – На госпожу смотри, олух, а не на свои ноги.
Том поднял голову. Тео увидела, как вытягивается в изумлении его лицо, как приоткрывается рот – а потом она уже не смотрела, потом, отшвырнув некстати подвернувшийся стул, бежала навстречу. Уткнувшись лбом в застиранную рубашку, она обняла Тома так, что тот растерянно охнул, а потом, помедлив секунду, осторожно обнял ее в ответ. Тео чувствовала теплое, чуть влажное дыхание, слышала, как часто колотится в груди сердце. От Тома пахло потом, пылью и какой-то едкой химической дрянью, наводящей на мысли о дезинфектанте.
– Томас Макбрайд, тебе нужно помыться. И переодеться, – ткнула его пальцем в грудь Тео.
– Как прикажете, госпожа, – широко улыбнулся Том. Под глазом у него наливалась синевой длинная бурая ссадина.
– Вот так и прикажу. Теперь договор на мое имя, все решения принимаю я.
– Конечно, госпожа, – серые глаза Тома сияли так, как будто их изнутри подсвечивали фонариком. – Все, что захотите. Контрактный Томас Макбрайд в полнейшем вашем распоряжении.
Не обращая внимания на оторопевшего охранника, Тео развернулась к Герберту.
– Мой глубокоуважаемый брат, ты ведь не будешь возражать, если я позаимствую наш экипаж?
– Ни в коем разе, глубокоуважаемая сестра. Говорят, в Лимож привозят лучшее вино со всей провинции. Хочу проверить, так ли это на самом деле.
– В таком случае приятного дня, – изобразила неубедительный книксен Теодора. Взяв Тома за руку, она замком сцепила пальцы, изо всех сил стиснув горячую жесткую ладонь. – Ну что, пошли?
– Пошли.
Экипаж обнаружился футах в трехстах, под раскидистым дубом. Спрятавшись в тени, кучер меланхолично курил, выпуская в небо колечки дыма, а предоставленные сами себе лошади лениво объедали газон.
– Подъем, – рявкнула, приближаясь, Теодора. – Мы уезжаем!
Нырнув в душную полутьму экипажа, она втащила за собой Тома и торопливо захлопнула дверь. И только потом осознала, что так и не отпустила его ладонь.
– Извини, – Тео нехотя расцепила пальцы. – Я тебе руку, наверное, отдавила?
– Вообще нет, – смущенно моргнул Том. – Давите сколько хотите. И в любое время, – поерзав, он откинулся на спинку сиденья, запрокинув голову. Теперь Тео видела заросшую золотой щетиной нижнюю челюсть и трогательно выпирающий кадык с поджившим уже порезом. – Не могу поверить, что вы это провернули. Откуда деньги?
– Герберт дал.
– Серьезно? – повернулся к ней Том. – С чего вдруг?
– Потому что у меня есть мозги. А у него нет.
– Да. Это серьезный аргумент, – улыбнувшись, Том подался вперед. – И что же теперь? Все как раньше?
– А ты хочешь что-то изменить?
– Я? Нет. Приедем – начну крышу чинить. Осень начинается, дожди пойдут. Если не залатаем дыры, вам всю кровать зальет.
– Кошмар. Этого ни в коем случае нельзя допустить. В моей кровати должно быть тепло и сухо, – протянув руку, Тео осторожно коснулась подсохшей ссадины. – Откуда у тебя эта красота?
– Да так… Сам виноват. Разучился смотреть с почтением, – двинул плечом Том. – Ерунда. За неделю пройдет, – широко, протяжно зевнув, он потер ладонями лицо. – Всю ночь не мог уснуть. Даже не хотелось. Сидел и в окно таращился, как дурак. Думал всякое. А теперь… Глупость какая-то. Радоваться надо, а у меня глаза так слипаются, что хоть на пол ложись.
