– Зачем на пол? Ложись на сиденье. Если подожмешь ноги, поместишься. Вот, лови, – Тео перебросила контрактному свою сумочку. – Положишь под голову.
– Спасибо.
Сбросив ботинки, Том, повозившись, скрутился компактным калачиком. Выгоревшие до светлого золота волосы упали ему на лицо, и Том, округлив щеку, шумно подул, сонно мотая головой. Наклонившись к нему, Тео осторожно убрала непослушную прядку, словно бы случайно провела пальцами по скуле. Том затих, медленно, шумно выдохнул приоткрытым ртом.
– Спи, – легонько щелкнула его по лбу Тео. – А я пока почитаю.
Удивительно, но в этой кошмарной позе Том ухитрился продрыхнуть все четыре часа дороги, ни разу не пошевелившись. Наверняка спал бы и дальше, но Теодора потрясла его за плечо.
– Вставай. Мы приехали.
– Да, господин смотритель! – сорвался с места Том и сверзился с сиденья, в последний миг упершись ладонями в пол. – Что? Где? Что случилось?
– Мы приехали, – терпеливо повторила Тео. – Мы уже дома.
– А. Да. Ясно, – на мгновение спрятав лицо в ладонях, он громко, протяжно зевнул. – Быстро мы.
– Почти пять часов. Ты идти-то можешь? Ноги не затекли?
– Да нет. Вроде бы нормально, – на пробу распрямив колени, Том поднялся, распахнул дверцу и спрыгнул на землю. – Госпожа Теодора?
Приняв протянутую руку, Тео намного менее грациозно выбралась из экипажа. После десяти часов тряски у нее болело все, что могло болеть, и онемело все, что могло онеметь.
– О. Оу. О-о-о-о, – потянулась она, сладострастно застонав, и Том мгновенно вспыхнул от шеи до ушей. – Чего стоишь? Иди в дом, растапливай бойлер. Не знаю, чем у вас обрабатывают барак, но это исключительно токсичная штуковина. Возможно, даже массового поражения.
Когда Тео вошла в дом, в ванне уже шумела вода.
– Ты что, холодной моешься? – возмущенно заорала Тео под дверью.
– Она не холодная! Я быстро! – не очень логично, но очень громко ответил Том. И не соврал. Через несколько минут по коридору торопливо прошлепали босые ноги. Заскрипели дверцы шкафа, послышалась деловитая возня. Решительно отбросив в сторону шляпку, Тео встала с кровати.
Какого дьявола? Она ведь и так знает, чем все закончится. Так для чего же тянуть?
Том н топтался у шкафа, расстегивая пуговицы на рубашке. С мокрых волос по голой спине стекали струйки воды.
– Да, госпожа? – обернулся он на звук шагов, прикрывая грудь и живот сорванной с плечиков рубашкой. – Я сейчас, одну минуту. Я…
Тео положила ему палец на губы. От этого невесомого прикосновения Том застыл, как соляной столп, только часто-часто моргал светлыми ресницами. Тео провела ладонью по подбородку, скользнула по скуле к виску… Мягким кошачьим движением Том потянулся за ее рукой и шумно выдохнул, когда Тео зарылась пальцами в мокрые волосы. Чуть надавив на затылок, она направила движение, и Том послушно наклонился, глядя на нее расширившимися, ошалелыми глазами. Легонько, едва касаясь губами, Тео поцеловала его в скулу, в щеку, в кончик носа, в уголок рта.
Забытая рубашка упала на пол. Подавшись навстречу, Том приоткрыл губы – и Тео, сделав полшага, обняла его за шею, прижалась всем телом и поцеловала всерьез. Она скользила языком по небу, вылизывая горячий мокрый рот, и чувствовала, как оживает соляная статуя. Осторожно, неуверенно, Том прихватывал губами ее губы, ловил языком язык.
«Чем же ты занимался со своей блондиночкой», – мелькнула в голове непрошенная мысль, но Тео не собиралась ее думать. Застонав, она куснула Тома за нижнюю губу, тут же важно лизнула и куснула снова. Руки Теодоры жадно оглаживали голую спину, твердые мускулистые плечи, узкую талию. Секунда – и Том застонал в ответ, обнимая ее, прижимая к себе до хруста. Движения его губ оставались такими же неумелыми – но теперь они стали решительными и жадными. Том целовал ее так, словно это последний в его жизни поцелуй, рухнул в него без остатка, и Тео оставалось только цепляться за широкие плечи, надеясь, что подгибающиеся колени выдержат. Скользнув ладонью по влажной груди, она пробежала кончиками пальцев вниз, к уходившей в штаны дорожке жестких волос.
Том был готов. Более чем готов. Его вставший член упирался Тео в бедро – горячий, твердый, пульсирующий. Подцепив пальцами первую пуговицу, Тео протолкнула ее через петлю. Закончив с одной, принялась за другую. Снова окаменев, Том, запрокинув голову, подставлял под поцелуи подбородок и шею, вздрагивал, как испуганный конь, и шумно дышал.
Расправившись с поясом, Тео потянулась к ширинке… И Том, громко вздохнув, шагнул назад.
– Я… Госпожа Тео, я…
– Что? – растерянно отвела руки Тео. – Что-то не так?
– Я… Я… Ну…
– Ну – что?
– Я не умею, – решился наконец Том. Раскрасневшийся, взъерошенный, с припухшими от поцелуев губами, он стоял перед Теодорой, придерживая полурасстегнутые штаны. – Я никогда не… Ни с кем. Ни разу. Я ничего не умею. Вам не понравится.
Облизав припухшие губы, он нервным движением потянул вверх сползающие штаны. Сделав шаг вперед, Тео накрыла его руку ладонью.
– Значит, ты никогда и ни с кем?
– Нет.
– Ни разу?
– Ни разу…
Наклонив голову, Тео длинно и мокро лизнула Тома в шею.
