Тогда Том был очень убедителен – он простучал часть досок, обозначивая ничтожно малое количество годных, отковырнул ногтем кусок балки и пальцем вытащил из рассохшихся перил гвоздь. Удрученная Тео признала, что идея «просто покрасить» действительно нежизнеспособна и тут же отбросила ее за ненадобностью. И чего Теодора не ожидала точно – так это выйти утром на веранду и обнаружить Тома, затеявшего вместо косметического ремонта капитальный.
– Ты же сказал, что тут работы на месяц.
– Ну так месяц-то у меня точно есть, – широко улыбнулся Том. – И деньги мы вроде как сэкономили. То, что попроще, я поменяю сам – доски там, балки, такое. Перила и балясины лучше в мастерской заказать – они на станке ровнее сделают. А наличники я сам из досок нарежу. Узор тут несложный, хотя повозиться, конечно, придется. Но я все равно вечерами без дела сижу – так что буду пилить потихоньку.
Тео окинула взглядом веранду, мысленно раскладывая пол на доски, а потолок и перила – на переплетающиеся длинные толстые балки. Все это нужно было обследовать, разобрать, починить, при необходимости – заменить и снова собрать воедино.
Много работы.
Очень, очень много.
Когда Тео говорила, что старая веранда выглядит убого и надо бы ее обновить, она имела в виду совсем другое.
– Это задача на бригаду ремонтников, – подвела итог размышлениям Тео. – Ты с ума сошел – в такое впрягаться?
– Да ладно, – неловко пожал плечами Том. – Подумаешь, поработаю чуть больше. Зато веранда будет красивая – как вы хотели. Можно ящики вдоль перил закрепить и цветы туда посадить или еще что-нибудь вроде этого. Вам понравится!
Тео открыла было рот, чтобы высказать все, что думает о таких внезапных порывах – но тут же закрыла его. Том взялся за ремонт веранды после вчерашнего разговора. Возможно, это благодарность за то, что Тео отказалась от кухарки. С точки зрения Тома это наверняка большая жертва. А может быть, он таким образом страхуется от проблем в будущем – доказывает собственную невероятную полезность.
Ну или что-то третье.
В конечном итоге неважно, чем именно руководствуется контрактный. Важно то, что он сознательно взял на себя огромный объем работы, и ругать его за это – полнейший идиотизм. Нельзя построить с работником доверительные отношения, обламывая его самые смелые инициативы.
– Да, думаю, ты совершенно прав, – выбрала наконец-то стратегию Тео. – Новая веранда мне определенно понравится. Но почему ты начал работать в такую рань?
– Так потом же вы к этому криворукому собрались – который виноградник выкупил, а вино сделать не может. Как его там… К Соннере. Ну, я и начал пораньше.
– В следующий раз начинай, пожалуйста, попозже, – прикрыв рот ладонью, зевнула Тео.
– О. Простите, – виновато понурился Том. – У вас окно на другую сторону выходит – я думал, не будет слышно. Ну и стучать старался потише.
– Недостаточно тихо. Так что давай-ка ты часиков с девяти веранду курочить будешь.
– Хорошо. С девяти. Как прикажете, – немедленно согласился Том.
– Вот и молодец. А сейчас поковыряйся тут еще часик максимум и заканчивай. Я умоюсь, приготовлю завтрак и пойдем к Соннере. Посмотрим, кто там его проклял и за что.
Кенси не заканчивался – так, как заканчивалась Огаста. Он не обрывался острыми углами промышленной зоны, не исчезал, обрубленный стальным капканом кольцевой дороги. Кенси медленно таял, растворяясь в наступающем прилеске. В плотном ряду домов появлялись промежутки, туда затекали зеленые ручейки травы и кустов, просачивались, как мигранты через границу. Строгая паутина улиц постепенно исчезала, и ей на смену приходил первозданный самоорганизующийся хаос. Крохотные домишки городской бедноты были натыканы там и сям, их деревянные и соломенные крыши торчали из зелени садов, как грибные шляпки из травы. Но постепенно домов становилось все меньше, деревьев – все больше, и в конце концов Тео поняла, что идет не по городу, а по лесу. Косые лучи солнца, пробивая путь через кроны, окрашивались в прозрачную зелень и падали на дорогу, расцвечивая ее пятнами тени и света.
Поначалу Тео поразила абсолютная тишина. Здесь не было ни голосов людей, ни лая собак – только золото, и зелень, и прохлада. А потом мир начал наполняться звуками. Они проступали исподволь, втекали в сознание призрачными ручейками. Шелест листвы. Озабоченное жужжание пчел над придорожными цветами. Прозрачная россыпь птичьей трели. Когда вкрадчивый шепот леса прервала деревянная механическая дробь, Тео вздрогнула.
– Что это?
– Где? – растерялся Том.
– Ну это вот. Стук в лесу! Вот, прямо сейчас – слышишь?
– А, это! – удивленно посмотрел на нее Том. – Это дятел. Вы что же, дятлов не слышали?
– Не доводилось, – Тео остановилась, заинтригованно вглядываясь в пронизанные солнечными лучами лесные заросли. – Я все-таки в Сагельене жила, это столица, а не деревня.
