– Нет, на площади я не хочу. Давайте-ка лучше… – призрак задумался, выбивая пальцами неслышную дробь. – Давайте-ка… в «Кабанью голову». Выпить с парнями я не смогу, но хотя бы разговоры послушаю. Сухорукий Тоби такие истории рассказывает – лучше любого романа.
– Э-э-э… Я… Гхм, – неубедительно откашлялся Том.
– Что? – обернулась к нему Тео.
– Я… Ну… Подумал тут.
– И что ты подумал? – способность Тома превращать разговор в разновидность инквизиторской пытки вызывала у Теодоры желание подойти к контрактному и хорошенько пнуть его под задницу. Просто чтобы придать необходимое и достаточное ускорение.
– Ну… – Том покосился на призрака, на Тео, потом снова на призрака. – Я в этом, конечно, не разбираюсь. Поэтому, наверное, глупость скажу, но я тут подумал… Подумал я… – глубоко вдохнув, Том вскинул свою правую руку. – У господина Грино двух пальцев вот тут нет – пониже второго сустава. А значит, под крыльцом сейчас закопаны четыре фаланги. Мы обязательно должны пальцы целиком хоронить?
– Том, – торжественно объявила Тео и мстительно сделала паузу. И без того напряженный Том напрягся еще больше. – Том, ты гений. Отличная идея, мы обязательно попробуем! Господин Грино, ваши пожелания?
– Даже и не знаю… – нахмурился призрак. – Подумать надо.
– Может, храм? – наивно предложил Том, и Грино выпучился на него так, словно у контрактного вторая голова выросла.
– Совсем сдурел, парень?! Мне этой мозгоклюйки при жизни хватило. Нет, теперь я собираюсь веселиться вовсю. О, кстати! А закопайте-ка чего-нибудь во дворе у хромого Лео. Там парни часто собираются, чтобы в картишки перекинуться. Ну и последнюю косточку… – прищурился вдаль Грино. – Последнюю косточку давайте на большом холме закопаем. Там место такое есть, вроде обрыва… Тропинка, тропинка, потом сосна кривая – и поворот. Вот если не поворачивать, а прямо пойти, то холм как будто ножом обрезало… Мы с женой там сидеть любили. Так, чтобы на самом краю. Сидим, вокруг глядим – небо, лес вдалеке, поля внизу, город… Красиво. Так что вы извините меня, благородная госпожа, но придется вам прогуляться. Далековато, конечно, но вы не пожалеете. Красиво там очень. Вам понравится. Хех, – хихикнул вдруг Грино. – Тридцать лет назад я жалел, что отрезал два пальца. Теперь жалею, что не отрезал все пять.
Он грустно посмотрел на свою комолую руку.
Последнюю кость перезахоронить не успели. Большой холм находился далеко за городом, в предгорье. Идти туда нужно было часа три, а потом еще долго взбираться по неровному каменистому склону. Добросовестный Том предложил было отправиться на холм в одиночку, раз уж Теодора не желала заниматься ночным альпинизмом.
– Да ладно вам. Ну смотрите, какая ночь! Тепло, тихо – еще и светло как днем. Я быстренько туда и обратно сбегаю, кости прикопаю, а к утру буду дома.
– Глупости, – пресекла инициативу Тео. – Сколько Грино в винодельне просидел – два года? Три? Еще один день уж как-нибудь перетерпит. К тому же, насколько я знаю жизнь, в первую очередь Грино устремится в «Кабанью голову», потом – пойдет путать карты приятелям, а про жену хорошо, если через неделю вспомнит.
– Зря вы так, – опустил глаза Том. – Он жену любит.
– Но вспомнил о ней в последнюю очередь. Ты переоцениваешь силу любви, Том.
– А может, это вы ее недооцениваете? – зыркнул исподлобья контрактный, но на холм все-таки не пошел.
Ночь действительно была удивительно светлая. В постоянно озаренной неоновым светом Огасте Тео не замечала, как полнолуние меняет мир. Луна просто становилась круглой, потом таяла, потом снова отращивала литые полновесные бока. А внизу, на запруженных людьми улицах, все оставалось по-прежнему. Здесь, в Кенси, было иначе. Ночами на город опускалась густая, как чернила каракатицы, тьма, и редкие огоньки газовых фонарей мерцали в ней, как отражение звезд в черном пруду. Когда Тео выходила на крыльцо, она погружалась в эту темноту, слово в глубокую воду, и мир вокруг нее сжимался до узенького золотого островка, рожденного трепещущим огоньком. Дальше, за его границами, начиналось бесконечное пространство тьмы, наполненное шорохами, невидимым движением, шепотом и вздохами. Стоя на крыльце, Тео представляла, что вот сейчас сделает шаг, другой, потом спустится по ступенькам и пойдет по узкой дорожке, раздвигая свечой темноту, как Моисей – Красное море.
Представляла. Но ни разу не отважилась даже подойти к ступеням.
Сегодняшняя ночь была совсем другой. Распахнувшийся на небе золотой глаз луны светил так ярко, что из-под ног тянулись хрупкие, полупрозрачные тени. Отмахавшая бог знает сколько миль по пыльным дорогам Тео должна была чувствовать себя измотанной – но почему-то не чувствовала. Нет, усталость была, но приятная, легкая усталость, которая вызывает желание присесть, вытянуть гудящие ноги, закрыть глаза и, представив себе прошедший день, гордо улыбнуться.
Уловив бархатный аромат свежесваренного кофе, Тео азартно завертела головой.
– Где это?
– Что? – не понял Том.
– Кофе. Где-то тут варят отличный кофе!
– И что? У нас дома свой есть.
