Стоящий у нее за спиной Том закатил глаза.
– Конечно, – приветливо улыбнулась Тео. – Проходите, присаживайтесь. Выпьете что-нибудь? Кофе, лимонад, может быть, немного вина?
– Для вина, пожалуй, рановато… – с сомнением покачала головой Лилия Фонтель.
– Для хорошего вина нет плохого времени. Том, принеси нам, пожалуйста, бутылку шабли и фруктов.
– Сейчас, госпожа, – с абсолютно нейтральным лицом поклонился контрактный и послушно ушел в дом. Тео была уверена, что выкладывать фрукты в тарелку Том будет рядом с открытым окном – но какая, в сущности, разница? Все равно она введет его в курс дела. Так что пускай подслушивает на здоровье – меньше потом рассказывать.
Поднявшись по ступенькам, Лилия Фонтель уселась в кресло – прямая, как доска.
– Я к вам по очень интимному вопросу, госпожа Дюваль. Даже не знаю, как начать…
– Позвольте, я помогу, – привычно изобразила сочувствие Тео. – Вам нужно средство, делающее любовь безопасной, или средство, избавляющее от последствий любви?
– Что? Нет!– вскинулась Фонтель. – Нет. Вы меня неправильно поняли, госпожа Дюваль. Я не собиралась покупать… то, что вы предлагаете. Более того – у меня нет нужды в этих средства. Давно уже. Совсем нет.
– О. Прошу прощения…
Пока Тео судорожно прикидывала, как сгладить оплошность, на веранду вышел Том с подносом в руках. Поставив на стол бутылку, бокалы и тарелку с нарезанными фруктами, он изобразил что-то вроде неловкого поклона и снова исчез.
Воспользовавшись ситуацией, Тео разлила вино, подняла свой бокал и приглашающе покачала им. Пусть гостья выпьет, расслабится – и бестактность будет забыта.
Что же она хочет? Абортирующую настойку? Или средство от бесплодия? Нет, к дьяволу. В таких вопросах влезать с догадками себе дороже.
Фонтель тоже подняла бокал, рассеянно посмотрела на него и сделала несколько глотков. Отличное – и дорогущее – шабли она пила равнодушно, как воду.
– Возьмите персик, – пододвинула к ней тарелку Тео. – Удивительно сладкие.
Механическим движением опустив руку, Фонтель закинула в рот дольку персика.
– Да, вы правы. Очень вкусно, – замолчав, она уперлась указательным пальцем в подставку бокала, медленно и вдумчиво проворачивая его по часовой стрелке. На коже у ногтя краснело воспаленное пятно обкусанного заусенца.
Тео терпеливо ждала.
– Видите ли, госпожа Дюваль… – решилась наконец-то гостья. – Мой муж… Он… Августо… Августо охладел ко мне.
– Вернуть мужчине угасший темперамент несложно.
– Ах, если бы… Если бы дело было в темпераменте, госпожа Дюваль, я была бы самой счастливой женщиной в Кенси, – криво улыбнулась Фонтель. – У моего мужа впечатляющий темперамент. Вот только демонстрирует его Августо не со мной.
– …О, – наконец-то сподобилась на реакцию Тео. – Я… Мне жаль.
– Мой муж… у него появилась любовница. Вы, наверное, не представляете, каково это: видеть улыбающегося мужа и понимать, что улыбается он мыслям о другой женщине.
– Почему же. Я очень хорошо это представляю, – двумя глотками Тео допила вино и снова наполнила бокалы.
Поглядев на нее с недоверием, Фонтель качнула головой.
– Вы слишком молоды… Я знаю, что даже в юности можно столкнуться с предательством. Но поверьте, когда вы станете старше, когда выйдете замуж – измена будет ранить в десятки раз больнее.
Сейчас, в этом теле, Тео ничего не могла ответить Фонтель, поэтому повернула разговор в конструктивное русло.
– И чем же я могу вам помочь?
– Видите ли… Я думаю… Я думаю, что моего мужа приворожили, – Фонтель залпом допила вино.
Тео не засмеялась. Это было трудно, почти невозможно – но мать вашу, какого черта. Тео была профессионалом. И она не засмеялась.
Фонтель не походила на королеву красоты. Долговязая сухопарая фигура, слишком большие, почти мужские руки, длинный нос и узкий, как шрам, рот. Фонтель определенно не была красавицей – но на самом деле это было совершенно неважно. Потому что красавицам изменяли так же легко, как дурнушкам. Неважно, насколько ты хороша. Неважно, насколько умна и насколько ты его любишь.
Тебя используют и предадут. В любом случае. Всегда.
Такова жизнь, и с этим ничего не поделаешь.
Словно услышав мысли Теодоры, Фонтель улыбнулась одной стороной рта.
– Вы, наверное, не понимаете моей уверенности. Для вас я старуха… К тому же эти отметины… С таким лицом не стоит рассчитывать на пламенную любовь супруга, – Фонтель поднесла руку к щеке. На ней действительно темнело несколько небольших пигментных пятнышек. – Августо женился на мне ради денег. Я никогда не обманывалась на этот счет. Молодому привлекательному юноше нужен был шанс на успешную карьеру, а мне… а я не хотела оставаться одна. Родители умерли, когда я была подростком, и знаете, госпожа Дюваль… Самое страшное в этой жизни – остаться одной. Потому я приняла предложение Августо, вписала его в право собственности и разделила с ним капитал.
