Мадам Ланвен, со свойственной ей дальновидностью прислала вместе с платьем отдельную коробку с высокими черепаховым гребнем, тонкой работы, дюжиной длинных шпилек с головками из обсидиана и газовой «вдовьей» вуалью – легкой и невесомой.
Камеристка виконтессы всплеснула руками, когда обнаружила в коробке картинку с аккуратной укладкой и вычурно завитое перо, которое было непременным атрибутом аристократической прически в этом году.
Дальше Амелии оставалось лишь закрыть глаза и не мешать. Когда ее подвели к огромному – в полный рост зеркалу, она с удивлением уставилась на изысканную фарфоровую куколку, поражающую хрупкостью и стойкостью. И только через три удара сердца поняла, что смотрит на саму себя!
Леди Флайверстоун позволила восторженной паузе повисеть в воздухе, а потом хлопнула в ладоши:
– Миледи, нас ждут! Беттина, уберете здесь все, приготовите теплую ванну к нашему возвращению и успокоительный сбор!
– Успокоительный? – выдохнула Амелия, все еще не отводя взгляда от собственного отражения.
– На празднике памяти у Кларисы будет столько ядовитых змей, что лучше знать, что дома ждет чайничек ромашкового чая, – отмахнулась виконтесса.
Амелию в четыре руки закутали в плащ, и проводили к экипажу.
– У вас нет собственного приглашения, – наставляла ее в пути леди Флайверстоун, – а у меня есть. Поэтому я зайду раньше, чтобы собрать самых отъявленных сплетниц прямо у входа. А вас Жан-Поль привезет через полчаса!
С этими словами виконтесса пожала Амелии руку и прошла к собственной карете, небольшой, но красиво отделанной витым шнуром.
Виконт и вдовствующая графиня остались в экипаже одни. И тишина повисла между ними, сковывая движения и речи. Через минуту заскрипели рессоры, застучали копыта коней, неловкость спряталась среди подушек и кисточек бахромы. Впереди бал, и кто знает, чем он обернется и для Амели и для лорда Флайверстоуна?
* * *
Крылья удалось спрятать не сразу. Понадобилось несколько мучительных дней, прежде чем они аккуратно свернулись на спине. Еще сутки ушли на призывание пространственного кармана. Граф ругался, кричал, молча лупил кулаками стены своего узилища – все было напрасно. Тогда он вслух подумал о том, как мечтает вымыться и сменить одежду. Услышав его, тюремщики показали исходящую паром бочку, брусок мыла и чистое белье – крылья спрятались сами собой.
Потом наступило блаженство – Жак смыл с себя грязь, удивляясь тому, что под лохмотьями и коркой кирпичной пыли раны затянулись до белесых ниточек. К лицу прикасаться было страшно. Еще тот шрам на лбу, который он получил в первых боях с гангутами напоминал о боли и стыде, а теперь? Что стало с его лицом во время битвы и заточения?
К удивлению графа, он не сумел нащупать шрамы, а ворчливый надсмотрщик принес ему начищенную медную тарелку и бритву:
– Не очень-то лезвием маши, вашество, – сказал крепкий мужчина, – напарник мой тебя на мушке держит.
Жак только дернул плечом – нападать на охрану, когда ему пообещали возвращение на родину, было глупо. Он сбрил длинную бороду. Задумался над усами, но сообразил, что здесь, в подземном каземате нет ни воска, ни щипчиков для ухода за ними, поэтому тщательно выбрил все лицо. Сильно отросшие волосы укорачивать не стал – только промыл хорошенько, высушил у огня и стянул в хвост обрывком тесьмы.
– Надо же, – удивился один из надзирателей, – волосы не тронул, знает, в чем наша сила!
Граф сделал вид, что не услышал, но постарался запомнить. Значит сила гангутов зависит от длины волос? А ведь, верно, генерал Корадис носил длинную косу сложного плетения! Да и остальные высокопоставленные члены делегации там, во дворце носили волосы минимум до лопаток!
Одежду ему принесли привычную – нательную рубаху, кальсоны, бриджи, сапоги и мундир. Вот только мундир был черным и не имел знаков различия. Натянув чистое, Жак все же задумался над мундиром и услышал голос генерала:
– Надевайте, граф, не сомневайтесь! К сожалению, у нас нет подходящего сукна, чтобы сшить для вас королевскую форму. Но едва до вас доберется мой портной, обещаю вам парочку приличных камзолов.
– Благодарю вас, генерал! – Жак встал, но упрямясь накинул мундир на плечи, как ментик.
Гангут понимающе хмыкнул:
– Предлагаю вам поужинать в компании моей супруги. Она желает побеседовать с вами, и я не могу ей отказать.
– Сочту за честь! – дю Боттэ привычно щелкнул каблуками, и порадовался тому, что даже плен не сумел выбить из него когда-то затверженные манеры.
Правда идти вверх по лестнице оказалось не так и просто. Дневной свет резал глаза, от чистого не спертого воздуха закололо в груди.
– Не спешите, граф, – предостерег его генерал, – если нужно, будем останавливаться на каждой ступени. Мне в любом случае нужно кое-что сообщить вам.
А дальше Жака ждала краткая политинформация о реалиях пограничной стычки с гангутами, о наказании для самонадеянного принца, и главная пугающая весть – о том, что он провел в полубеспамятстве почти год!
