Головная боль смыла воспоминания, но пленник убедился – перед ним генерал. Тот самый, что побывал на приеме во дворце, взял в жены подданную соседнего государства и… что? Развязал войну? Нет. В голове зашумели молоты, а знакомый незнакомец не спешил, разглядывая Жака с интересом ученого, увидевшего новую букашку.
Пограничье. Штаб. Он стоит у туго натянутой парусины шатра и разговаривает… с кем? Белое лицо, веснушки, карие глаза и рыжие, словно языки пламени волосы… Флай? Имя снова пришло ниоткуда. Он говорит:
– Приказ главнокомандующего! Принц сошел с ума! Нападать на гангутов осенью, когда у крылатых свадьбы? Глупость!
– Мы офицеры, Флай, – как горько звучит его собственный голос!
– Его Высочество не простил генералу женщину! Смешно! Воевать из-за юбки!
– Я видел супругу Корадиса, – воистину он отыскал бриллиант!
– Который присмотрел для себя принц, – криво усмехнувшись продолжил Флайверстоун.
– Что?
– Ты не слышал? Говорят леди Луиза была представлена ко двору тетушкой, и получила от Его Высочества предложение стать фавориткой, после чего и сбежала в свою провинцию. А по дороге ее колымага столкнулась с каретой генерала…
Передернув плечами так, что зашуршали перья, граф медленно двинулся ближе к решетке, попутно вспоминая человеческую речь. Схватился за прутья, и всматриваясь в невозмутимое лицо генерала спросил:
– Что со мной?
– Вы остались прикрывать отход своего отряда, – генерал качнулся с пятки на носок, – сражались до последнего. Когда исчерпали резерв, бились клинками. Ваши раны залила кровь моих солдат. Для обычного человека кровь горгулий в таком количестве смертельна. Но вы маг, да еще огненный. Ваш организм принял сигнал крови, и теперь вы один из нас.
– Горгулий? – недоуменно повторил пленник.
– Вы называете нас гангутами, мы называем себя горгульями, – чуть пожал плечами генерал. – Мои воины хотели бросить вас на поле, но моя жена… Она вспомнила, как вы оборвали сплетников на балу в честь заключения союзного договора, и попросила сохранить вам жизнь.
– П-передайте мою благодарность леди Корадис, – запинаясь ответил граф, и пошатнулся. Со стоном он выпрямился, крепче вцепившись в новенькие прутья: – что будет со мной дальше?
– Ничего особенного, – пожал плечами генерал. – Через неделю я отправляюсь в Ветландию, подтверждать новый мирный договор. Вас торжественно обменяют на одного из моих приближенных прямо во дворце.
– А это? – граф шевельнул крылом, слушая, как перья скребут по влажному кирпичу.
– Трансформация почти завершилась, через день-два вы научитесь убирать их в магический карман. Как только справитесь, вас переведут в охраняемые покои моего замка. В Ветландию полетим через неделю.
– Полетим?
– Вы же не думаете, что после того, что устроил на границах ваш наследник, мы потащимся по дорогам верхом? – хмыкнул генерал.
– Спасибо! – твердо сказал граф.
– За что?
– За то, что сохранили мне жизнь. Я… знаю, что мы напали первыми, и знаю почему. Но я приносил присягу моему королю и не мог отказаться от сражений.
– Я навел справки, – гангут снова качнулся с пятки на носок, – ваш отряд ни разу не участвовал в нападении на мирных жителей, хотя на поле боя вы вели себя достойно. Вам не в чем себя винить, граф. Мои бойцы не причинят вам вреда. По нашим законам вы теперь кровный брат тем, кто погиб в бою с вами!
После этих слов генерал ушел, а Жак еще долго смотрел в коридор, пытаясь привыкнуть к новой реальности.
День «бала памяти» для Амелии начался с торопливых сборов. С утра в отеле появилась виконтесса с несколькими серьезными женщинами в серых платьях. Одна из них забрала Илану и Бриса на прогулку в парк, вторая привезла платье от мадам Ланвен, а третья была отличной камеристкой виконтессы и прибыла, чтобы помочь новоиспеченной вдовствующей графине одеться.
Изысканный вечерний туалет был верхом портновского искусства и при этом ни одной нитью не отступал от принятых канонов траура. Строгое черное платье без вышивки и кружев. Декольте обрамляли хитро уложенные складки бархата, отчего казалось, что плечи и шея Амелии выступают из платья, как цветок из темной почвы. Короткие бархатные рукава скрывались под легкими, газовыми рукавами-баллонами, подчеркивали узкую талию, затянутую атласный корсет. Черная роскошь муаровой юбки подчеркивалась бархатными аппликациями на подоле и на шлейфе. Шитый серебром бархатный плащ с глубоким капюшоном, должен был прикрыть всю эту красоту от любопытных взоров.
Самым сложным делом стала прическа. Традиционно замужние женщины носили чепцы, кружевные наколки, бархатные шапочки, в общем головные уборы, обозначающие статус и прикрывающие некоторую часть волос. Для бала выбирался либо очень дорогой вариант головного убора, либо тиара, это зависело от возраста и знатности аристократки. Так же можно было украсить прическу перьями, драгоценными шпильками и гребнями по зову вкуса или моды, но для вдовы существовали ограничения по украшениям. А у Амелии просто не было ничего, кроме простых шпилек.
