Усадьба обрастала сугробами, "темный лорд" наводил справки о драгоценностях прошлого графа де Уинтер — на случай, если они вдруг распродавались когда-нибудь, и можно было просто скупить часть с перстнем-ключом впридачу.
Рональд снабдил меня картой графского замка, которую сумел переправить к дяде Сайрусу еще в начале путешествия Розалинды в Арно, и теперь я целыми днями занималась тем, что изучала ее точно так же, как и карту герцогского подземелья прошлой зимой.
План был следующий: если кольцо все еще находится в Уинтер, то мы (то есть Рон и остальные…) ждали лишь возможности проникнуть туда незаметно. Ждали, пока не известно, для чего обосновавшиеся в окрестностях люди исчезнут. Затем — рывок к тайнику и бегство, пока д'Арно все еще опасается преследовать фальшивую запись в приходской книге…
Почему от этого плана вдруг повеяло защищенностью, когда Рональд озвучил его мне — я даже не сразу и поняла. А когда поняла — сердце застучало часто и гулко, и в голове широкими мазками начал набрасываться…
Нет, я не собиралась отправлять их в одну из смертельных ловушек. Только лишь — чтобы задержать. Дать себе достаточно времени сделать крюк, оставить подземные ходы и добраться до спрятанной в холмах хижины отца Габриэля, не опасаясь преследования.
А затем вместе с ним подумать, как быть дальше…
При мысли о родном священнике тоскливо сжималось в груди.
Если бы не долг перед нашей семьей, перед моим отцом, благодаря которому приход отца Габриэля расцвел, ему не пришлось бы прятаться от д'Арно, ожидая расплаты за чей- то необдуманный и не давший никаких особых преимуществ шаг.
Герцог же искал… С тем же "ослиным упрямством" по словам Рона, с каким он раньше преследовал таверну и подозрительную Розалинду. И от того "темному лорду" приходилось соблюдать осторожность вдвойне и, интересуясь братьями д'Арно, не слишком упорствовать.
Правда: упорство ему все равно помогло бы мало.
Граф Родерик де Уинтер заперся у себя в замке и, по слухам, занимался только тем, что готовил свою будущую родственницу — официальную невесту д'Арно — к блистательному выходу в свет и обязанностям герцогини. Он практически не принимал посетителей, покидал родные стены только по поручениям короля, и во время этих редких выездов его меньше всего волновали беседы о фамильных драгоценностях, оставшихся в замке от предыдущего графа.
А когда наступила ранняя весна — случилось то, чего следовало ожидать.
И к чему никто из новой команды Рона не был готов…
— Для моей прекрасной гостьи с пожеланием не менее прекрасного вечера, — затекшие в уши змеиным ядом слова дополнил широкий жест, и передо мной на застеленную кровать с почти королевским величием было брошено роскошно отделанное алое шелковое платье. Поверх него легла черная кружевная полумаска. Перчатки. И белый конверт. Приглашение… Незнакомец, до сих пор остававшийся незнакомцем для меня, обернулся к Маризе. — Подготовьте ее, — скомандовал жестко, и от ледяного тона по коже в который раз пробежала холодная зыбь.
Хлопнула дверь.
Я кинулась к окну и рывком распахнула его, до боли стиснула шершавые порыжевшие от времени железные прутья и дышала, дышала… и не могла надышаться этим воздухом, который струился из этого чужого запущенного сада. Небо: как же душно!..
И дело было вовсе не в раскаленной жаркими солнечными лучами каменной стене, о которую разбивался любой прохладный порыв ветерка, наполненный трескотней насекомых и дыханием весны. Тот же воздух будто изменялся, когда просачивался по эту сторону решетки. Становился безжизненным, густым и недвижным.
И им невозможно было дышать…
— Мне очень жаль, — тихий шепот слетел с губ, когда глаза поймали неслышно подошедшую Маризу.
Какая смелость… Мне потребовалось каких-то жалких пять месяцев, чтобы выдавить из себя эти три несчастных слова. Достойная своего имени де Лесли, что и говорить.
— О чем ты, дитя? — удивленное спокойствие в ее голосе тронуло губы вымученной улыбкой. Разве преданная отцу Габриэлю Мариза могла ответить иначе? Но грызшее чувство вины от этого никуда не делось… — Если кто здесь и должен сожалеть — так это тот напыщенный тюфяк, заточивший тебя сюда! — сердито фыркнула она и принялась аккуратно расчесывать мои отросшие за зиму волосы. — О, будь моя воля — я б расписала ему лицо так, что удар хватил бы от одного только взгляда на себя в зеркало, дорогуша! — поделилась мечтательно. — А уж попадись он наконец в руки твоему Клейтону!.. О, Рози, я бы от души полюбовалась на такой грим! Кто-кто, а твой жених для росписи не краски использовать станет.
