Нечаянные откровения полностью

Мало того, обращается он к адресату в письме таким вот образом: «Гражданин Владимир Ильич! (то есть вы, мол, есть такой же как я и как все другие – всего лишь один из граждан – Б.С.) Тот же обнаруженный дьявольский план уничтожения казачества заставляет меня повторять заявление на митингах, которое я делал при виде творимых коммунистами безобразий, что, если будет так продолжаться, то придётся покончить борьбу с Красновым и воевать с коммунистами.» И дальше: «Требую (!) именем революции и от лица измученного казачества прекратить политику его истребления. Отсюда раз навсегда должна быть объявлена политика по отношению к казачеству, и все негодяи, что искусственно создавали возбуждение в населении с целью придирки для истребления, должны быть немедленно арестованы, преданы суду и за смерть невинных людей должны понести революционную кару. Без определённой открытой линии поведения к казачеству немыслимо строительство революции вообще. Социальная жизнь русского народа, к которому принадлежит и казачество, должна быть построена в соответствии с его историческими, бытовыми и религиозными традициями и мировоззрением, а дальнейшее должно быть предоставлено времени. В практике настоящей борьбы мы имеем возможность видеть и наблюдать подтверждение данной теории: для марксизма настоящее – только средство и только будущее – цель. И если это так, то я отказываюсь принимать участие в таком строительстве, когда весь народ и всё им нажитое растрачивается для цели отдалённого будущего, абстрактного. А разве современное человечество не цель? Разве оно не хочет жить?..»

И написано-то это к о м у ? Самому Ленину!

Что же, писавший всё это был наивен? Нет, он прекрасно понимал, что делал: он с отвагой делал ставку на равенство всех – какое бы кто ни занимал положение – перед грандиозным шествием революции, надеясь, что его поймут. И задавал прямой вопрос: «Но почему же все те люди, что стараются указать на зло и открыто борются с ним, преследуются вплоть до расстрела?! Возможно, что после этого письма и меня ждет такая же участь, но смею заверить Вас, что в лице моём подвергается преследованиям не мой индивидуальный протест против разлившегося по лицу Республики зла, а протест коллективный, протест десятков миллионов людей…»

Это письмо было отправлено уже напрямую, лично Ленину (и зачем-то с весьма неосторожной припиской, что он «счёл необходимым одновременно копии этого письма сообщить моим многочисленным верным друзьям»…), отправлено уже после того как Миронов побывал в Москве на приёме у вождя и был им обласкан. Но это ничего не меняло. Получено ли было оно адресатом и какова была реакция вождя – об этом остаётся только гадать. Вполне ясно лишь одно: тем, кто верховодил этим без преувеличения преступным делом, строптивец не просто мешал – он им был кость в горле. Мало того, широко известный герой-казак, любимец Дона – он становился им – Троцкому и компании – опасен. И беда прийти не замедлила.

Усмотрев в действиях Миронова неподчинение приказам, Троцкий тут же воспользовался этим, заклеймил его изменником и предателем, который должен быть объявлен вне закона и при обнаружении пристрелен, как бешеная собака. Будённому, издавна питавшему неприязнь (а может быть, и зависть) к славному казаку, удалось осуществить поимку и он тут же вознамерился расстрелять Миронова перед строем, но не успел. Явившийся Троцкий отменил экзекуцию, но для того только, чтобы устроить публичный суд и затем к расстрелу приговорить – что он и поторопился исполнить. На этот раз Миронова спасло, вероятно, вмешательство Ленина, когда на Политбюро обсуждалось дело «преступника».

Но рок уже тяготел над несчастным.

После сражений с Врангелем, в которых снова замечательно проявил себя командарм второй конной армии Миронов, он был награждён высшей для того времени наградой и должен был получить новое назначение. На пути в Москву заехал на свою родину – в станицу Усть-Медведицкую, где станичники бросились к своему знаменитому земляку со своими бедами: устроили сходку, обсуждали станичные дела – Миронов обещал помочь.

А дальше… нашёлся мерзавец, написавший донос. Возвращавшийся в столицу Миронов был арестован, посажен в Бутырскую тюрьму. 30 марта 1921 года он написал письмо с объясненями Калинину. Но оно уже не могло дойти, оно только навредило. Где-то уже было решено поставить точку: всё сделать тихо, без огласки – чтоб концы в воду.

Утром 2-го апреля он был выведен на прогулку в тюремный дворик. Один!.. Через какое-то время раздался выстрел часового с вышки…

Распространены среди людей увлечения: кто-то предметы старины коллекционирует, кто-то собирает картины, а кто-то марки. Я же со студенческих времён – то есть шестьдесят лет назад – занялся собиранием книг и по сей день ещё не совсем избавился от этой напасти. Результат впечатляющий: в домашней библиотеке моей сейчас насчитывается около тысячи экземпляров книг различного содержания.