Во всем процессе борьбы с «Григорьевщиной» с одной стороны и выяснения во взаимной переписке с Местоблюстителем и митрополитом Агафангелом канонических прав заместителя, с другой, митрополит Сергий имел в виду дать канонически прочное основание волнуемой всякими самочиниями Церковной жизни, но вместе с тем, не зная, что ему самому вскоре предстоит тюремное заключение, определял сущность отношения к себе тех, кому он передаст заместительство, и также как бы устанавливал некоторый контроль над своей церковной деятельностью по выходе из тюрьмы в связи с пребыванием в ней, что имеет немаловажное значение там, внутри самой Церкви, и не должно быть пройдено вниманием здесь, заграницей, при оценке деятельности заместителя митрополита Сергия.
К этому времени, можно полагать, уже смягчалась прежняя острота враждебных отношений Советской власти к Православной Церкви. В процессе борьбы митрополита Сергия с архиепископом Григорием не видно прямого, активного участия, в смысле поддержки ею последнего. На письменной просьбе о регистрации самочинно созданного архиепископом Григорием В.Ц.С., поданной Комиссару Внутренних Дел, была положена резолюция только о том, что к открытию деятельности временного совета, впредь до утверждения такового, препятствий не встречается. И в дальнейшем она не препятствовала еще не пользовавшемуся свободой митрополиту Сергию публиковать свои архиепископу Григорию послания, до конца уничтожающие всякое основание к деятельности его В.Ц.С. Позволила митрополиту Сергию, хотя под арестом, съездить в Москву и из Г.П.У. написать оправдывающее его действия письмо к митрополиту Петру, после чего, отправленный обратно в Нижний Новгород, он получил свободу и вступил в управление Церковью.
Мало того, в письме своем к митрополиту Петру, как о том уже сказано выше, рекомендуя ему в ограждение канонического принципа единоличного церковного возглавления учредить при себе Синод, митрополит Сергий, очевидно, мыслил возможным существование такого Синода, который бы действовал на свободе хотя бы под председательством заместителя председателя Местоблюстителя, без передачи однако ему последним своих по управлению Церковью прав. Мыслится возможность докладов о постановлениях и деятельности вообще Синода узнику Местолюстителю, иначе, в каком же бы смысле он мог быть председателем? Значит здесь этот раскол – дело если не одного греховного честолюбия, то вместе с ним отсутствия канонического сознания только отдельных иерархов, которые в окончательной оценке
Смягчение отношений Советской власти к Патриаршей Церкви, конечно, не означало того, что безбожная власть изменила свой взгляд на нее, перестала видеть в ней нежелательный институт для создания безбожного государства – это не мыслимо по коренному различию существа их, – но она видела ее надлежащую покорность ей в гражданском отношении, и в то же время чувствовала в ней какую-то не малую силу, хотя, разумеется, не сознавала, да и не могла сознать, в чем эта сила. Безбожной власти естественно видеть ее в простой физической сплоченности народной массы, а церковно-религиозному сознанию приличнее отнести ее первее и главнее всего к Церковной «Соборности», к духовному объединению народа Православным вероучением и канонически церковным началам, указанным Вселенской Церковью и примененным к жизни нашим Всероссийским Собором, действовавшим в свою меру по вероучительному принципу: «изволися Духу Святому и нам». Когда это всемирное начало воспринимается верующими, а искание его ими обострилось разными бесчинными по существу маложизненными отложениями от Церкви, – тогда, в меру восприемлемости ими этого начала и через мирное настроение верующих, действует Божия сила, разрушительная для безбожной власти, только раздражающая ее и возбуждающая в ней внутренний разлад.
В общем все, признание Церковью Советской власти, лояльность к ней и перемена отношений власти к Церкви, приблизили к осуществлению то, чего желали, но не могли достигнуть Патриарх и Местоблюститель, но что Бог судил получить Заместителю, митрополиту Сергию: законное существование Патриаршей Церкви.
О легализации Советской властью Патриаршей Церкви митрополитом Сергием было опубликовано посланием от 16–29 июня 1927 г. вслед за выходом его из четвертого темничного заключения.
