Было бы ошибочным видеть в этом процессе какую-либо борьбу за власть. Когда Церковь в опасности, тут не до греховной борьбы. Да и первоиераршество там – тяжесть и великий подвиг. Все три иерарха были исполнены искренней болезнью сердца за благо и мир страждущей Церкви. Местоблюстителю, митрополиту Петру, первее всего приходилось переживать душевную тугу за Церковь. Надломленный тяжелой болезнью расстройства нервов, он особенно должен был чувствовать тяжесть ответственности на себе за Церковь, так как он, хотя и в темнице, но все же Местоблюститель. Тут понятны колебания его в действиях: то настаивает он на своих правах местоблюстительства, то готов передать их другому, находя для того призрачное основание, чтобы только без ущерба для Церкви освободить себя от тяжелого бремени, – ведь митрополит Агафангел – старейший иерарх, известный всей Церкви, как самим Патриархом назначенный первым заместителем Патриарха, а потом стяжавший славу великими лишениями за Церковь Христову? Кому же как не ему приличнее снять с него бремя и взять на себя, укрепленного уже исповедничеством, управление Церковью? – Мог думать митрополит Петр.
И митрополиту Агафангелу весьма естественно и со всей искренностью было думать, что именно ему-то и надлежит, как бы ни было то тяжело, принять руль Церковного Корабля. Высказанные им в послании основания к тому могли казаться ему вескими, особенно если находились хотя немногие сторонники того. Старейшему всех иерархов в Церкви, физически ослабленному долгим пребыванием в ссылке, не под силу было вникать в канонические тонкости, выдвинутые осложнившеюся церковной жизнью. И он выступил в положении Местоблюстителя. Если что и могло показаться ему, как человеку и старейшему иерарху, в этом деле обидным, то предупреждение митрополита Сергия об угрозе прещением.
Не менее затруднительным и ответственным пред Церковью было положение в этом процессе и митрополита Сергия. Он – заместитель канонический, следовательно, в меру эту – благодатный. Достаточно вспомнить, с какой прямотой, решительностью и углубленностью ума он выступил против бесчиний «григорьевщины», с какой смелостью он отстаивал свободу Церкви, чтобы отбросить всякую мысль о борьбе в личных интересах, если даже не знать его личного благородства. «Я не имею права слагать с себя послушания, какие бы удобства ни обещало мне сложение», – писал он архиепископу Григорию. В данном случае пред нами, не архиепископ Григорий с диномышленными иерархами, против которых он сразу выступил со всей строгостью канонов, а почтеннейшие иерархи – исповедники Церкви, сам Местоблюститель и старейший всех митрополит Агафангел. Но все же на нем в данное время и канонически и фактически лежала вся тяжесть церковного управления. Как бы ни не хотелось того, но именно ему, фактическому возглавителю Церкви, в содействии право канонически мыслящих иерархов, надлежало решить новый во весь рост современной нужды выдвинутый церковной жизнью вопрос об отношении к церковному управлению не только митрополит Агафангела и подобных ему иерархов, имеющих в действительности мнимое основание к церковному возглавительству, но и канонического Главы Церкви, когда он находится не на свободе. Митрополит Сергий стоял фактически в центре церковной жизни; ему она была виднее, чем кому-либо другому; в его расценке действительности правильнее всего могла выявляться каноническая истина по крайней мере ad hoc. И он его решил, и в конце концов заявил о том в решительном тоне, как того в последнем действии требует каноническая истина.
Всем ходом дела создавалась повышенная духовная атмосфера, продолжительно державшийся подъем нравственных сил. В таких случаях чаще всего бывает возможность впасть в крайность, которая в применении к конкретному факту еще может быть понятна и оправдана, но как общий принцип не может быть принята. Что противоречивое, ничем серьезно не обоснованное выступление из несвободы митрополита Петра в деле Церковного Управления, при активном заместителе, для Церкви не могло быть полезным – это верно. Но утверждать, как принцип, что Местоблюститель, будучи не на свободе, не может вмешиваться в церковные дела вообще, при каких бы то ни было обстоятельствах, потому что он в таком положении является только «титулярным», едва ли правильно.
