– Да хоть сейчас и начнем. Буквы, как капли дождя – каждая отдельно, но, образуя слова, буквы-капли сливаются в ручьи, из которых получаются предложения-реки. Слияние рек образует потоки речи, которые смывают налёт дремучести, обнажая вечное сияние знаний. Тебе нужно запомнить несколько букв, и ты, направив их в русла реки, станешь властелином языка, которым сможешь управлять, как тебе заблагорассудится. Видишь, всё просто. Здесь на скатерти написано слово – закуток. Первая буква – зэ. Вторая буква – а. Третья – ка. Четвёртая – у. Пятая – тэ. Шестая – о, а седьмая – сам догадайся.
Ванька уставился на скатерть и, шевеля губами, произнес слово, задержавшись на последней букве.
– Я понял. Последняя буква такая же, как третья.
– Ты способный, Ваня. Значит, с алфавитом мы быстро управимся, – удовлетворенно сказала Настя.
Окрылённый успехом и похвалой подруги, Иван почувствовал облегчение под ложечкой и встал:
– Давай пойдем, надо немного протрястись.
– Пошли, я тебя провожу до салона, и заодно мы почитаем вывески.
Чуть не дойдя до салона, Настя остановилась и дала последние наставления Ивану:
– Когда войдешь, то попросишь проводить тебя за третий столик. Если спросят, то назови свое имя. Веди себя, как мы договорились. Когда концерт закончится, подойдешь к исполнителю и будешь слово в слово повторять мои слова. Улыбайся и веди себя естественно, будто говоришь на знакомом тебе языке.
– Ты знаешь ригальский язык? – удивился Ванька.
– И ещё пять, но сейчас не время об этом говорить, – осадила Ивана Настя, – иди и не бойся. Я с тобой!
Всё сложилось приблизительно так, как и говорила подруга. Иван сидел за столиком у импровизированной эстрады и, напустив на себя скучающий вид, поглядывал по сторонам. Присутствовавшие гости уделили Ванькиной персоне не меньшее внимание, чем иноземному гостю, распевавшему песни под аккомпанемент мандолины. За соседним столом сидела нарядная девица с рыжеватыми волосами, собранными на макушке в гребень с массивной золотой заколкой. Она бегло оглядывала Ивана, стараясь не встречаться с ним взглядом. Богатая публика почти не притрагивалась к закускам. Исключением был лысый с бородкой господин, который постоянно заглатывал большие куски пищи, расставленной на его столе, совершенно не интересуясь тем, что происходило вокруг, но даже он несколько раз взглянул на Ваньку, оторвавшись от тарелок с едой. Выступление подходило к концу, когда раздался голос Насти:
– Вот эта рыженькая, которая с тебя глаз не сводит, и есть наша Прасковья. А тот вечно голодный лысачок – Муть. Ты на гребне успеха. Ещё немного, и рыбка сама заплывет в твой кукан. Только умоляю, не вздумай мне отвечать. Сосредоточься и слушай.
Ригальский музыкант, исполнявший свои песни на незнакомом мелодичном языке, закончил своё выступление длинной распевной нотой, затихшей вместе с тонким дребезжащим звуком мандолины. Он поклонился в пол под жидкие хлопки публики, вышедшей из ступора, а Иван, одёрнув свой шикарный камзол, направился к нему.
– Hai una bella voce. Canti magnificamente1, – повторил Иван Настины слова, стараясь сохранить улыбку на лице.
– Sono felice che ti piacciano le mie canzoni2, – ответил пораженный музыкант.
– Purfroppo non ci sono intenditori del tuo talento3, – продолжил Ванька.
– Ma ho molti soldi4, – с улыбкой ответил певец.
– Le buone canzoni costano bene5, – улыбнулся в ответ Иван.
– Grazie, mi commuovo6, – расплылся в улыбке музыкант.
– Abbi cura di te7, – пожелал Ванька и, по команде Насти, пошёл к своему столу.
– Ci provero. A presto8, – крикнул певец вслед Ивану.
Присутствовавшие с открытыми ртами наблюдали за диалогом, и стоило Ваньке подойти к своему столу, как раздался шквал аплодисментов, адресованных единственному знатоку ригалянского языка.
– Оказывается, можно не иметь никаких талантов, а просто выучить язык, чтобы тебя превознесли до небес. Интересно! – услышал Иван Настин голос.
– Что ты ему сказал? О, прошу прощения. Мы, кажется, не знакомы. Меня зовут Прасковья, но можно и Параскева, – подскочила к Ваньке рыжая девица.
– Меня зовут Иван, я здесь проездом. Мы с сестрой путешествуем по свету в поисках новых ощущений и неожиданных открытий. А музыканту я сказал, что неплохо бы ему выучить омутляндский язык для более полного взаимопонимания с публикой. Надеюсь, Прасковья, ты разделяешь такое мнение? – ответил Иван, слегка поклонившись.
– К большому сожалению, к нам нечасто наведываются иноземные таланты, а своих мы не вырастили пока. Вот и приходится иногда слушать песни, слов которых не понимаешь. Мой отец обещал открыть школу искусств, но пока у него руки не доходят.
– А кто твой отец? Прошу заранее простить, если задал бестактный вопрос.
– Мой отец – создатель новых идей и проектов, которые будут помогать дальнейшему процветанию нашей страны. Короче, он государственный деятель, – чуточку смутившись, ответила Прасковья и продолжила: – Не хочу тратить время на банальные темы. Расскажи мне о себе и сестре.
