Вот такую речь он мне прочитал, обыкновенному перворазряднику с непонятной периферии, а в конце заметил, что мои успехи станут путевкой в армию, и армия моя будет спортивной. Именно та самая, которая мне была не нужна, я хотел в стройбат, и не позже, чем через две недели. Он хитро высказался, что приглашение пришло лично на меня, и если я не поеду, то покажу свою несостоятельность, конечно, умолчав о том, что это будет катастрофой для его карьеры. Я должен был пройти сборы и в составе команды вылететь на зону Дальнего Востока, а туда, добавил он, и мы с Лолой Евгеньевной собираемся приехать, для поддержки. Мне-то было понятно, что он решил прокатиться с этой дамой за казенный счет. А Лола Евгеньевна сегодня была в коричневой плиссированной юбочке, конечно, намного выше колен. И она, конечно, соображала, что такая командировка с шефом заметно приблизит ее к цели – улучшению жилищных условий. Вопрос-то был пустяковый – меня повторно закинуть в мясорубку. А тут меня ожидали льготы и сразу же еще полставки инструктора, и освобождение от любых других поручений, и от опеки «нашенских». А то, что я говорил, что я совершенно не готов для такого уровня соревнований, и что у меня рука еще не восстановилась, им обоим было по барабану. Плохо, что эту беседу не прореживал голос Муслима Магомаева с песней «Герои спорта», когда один заведующий оптовой базой пытается оседлать хребет спорта, чтобы продвинуться выше по оптовой торговле, и барышня, которая тоже желает закинуть ляжки на эту тему. А из спортсменов, получалось, я у них один. Значит из этой кодлы с меня одного и будет спрос, а коли зарплату у них получаю, то, наверное, это и справедливо. Он ждали от меня восторженного согласия, но, не получив его, встретили отказ откровенно враждебно, ибо планы они свои уже сверстали, а какой-то мальчишка пытается их поломать. Я еще раз сказал, что собираюсь в армию и планов развиваться в боксе совершенно не имею. На этом и расстались, мне как-то стало тошно по причине невозможности самому распоряжаться своей судьбой. Чиновник, совершенно далекий от спорта, определял мои ресурсы и возможности. Для этого нужен был тренер, а его не было, и поэтому о каком росте и достижениях могла идти речь? Эти мысли вдруг натолкнули меня на то, что нужно пойти к себе, в свой Дом пионеров, где уже наверняка собрались ребята, с которыми я с 15 лет проливал пот и слезы. Те, которые были спортсменами в этом городе. Их было совсем немного, боксеров-спортсменов. Это было наследие, оставшееся от Николая Максимовича.
На улице было холодно, я дошел до площади, там все еще крепили призыв отстоять чилийского коммуниста. Чудесным образом неожиданно подвернулся автобус, и я двинулся в сторону своей окраины. Сойдя у своего бугра, зашел в магазин, набрал хлеба и перловки и потянул эту поклажу до дома. Хорошо, конечно, отстаивать свое право на то, чтобы уйти в армию. А как же здесь останется мать с курочками и завалившимся забором, с «секретарями» под полом, текущей крышей и холодильником со стекловатой?
Мама встретила меня настороженно, она всегда чувствовала, если я был в тревогах. Она, конечно, ждала моего ухода на службу и осознавала все ожидающие ее трудности, но даже виду не подавала, что ей тревожно. Я как-то по-другому сегодня посмотрел на наш домик, который мне после каждого бурана по несколько часов приходилось отгребать от снега, чтобы просто выйти на улицу, и понимал, какая нагрузка может лечь на мамины плечи. А ведь ей уже и в подпол за картошкой было сложно спускаться. Задав себе этот вопрос, я понимал, что такой ответ не найдешь даже в очень умных, перечитанных мною книгах. Я сидел на кровати, надо мной был Лагутин, и висела пара красных, что кровь, перчаток, а под полом активно скреблось секретарево семейство. Когда-то, наверное, лет 10 назад, папа почти каждый вечер притаскивал рулон из листов оцинкованного железа, таким железом, я видел, крыли в городе крыши важных зданий. Он, скорее всего, их воровал, так как в магазине такого не купишь, да и магазинов стройматериалов в природе не существовало. Это было лето, он все из подпола вытащил, вычистил, и вечерами, после работы, опустив в эту яму переноску, выгибал там это железо, придавая ему форму огромного короба. Он это мастерил все деревянным молотком, так что шум при этом стоял соответствующий. Так как моя кровать стояла прямо у подпола, я был непосредственным участником этого действа. Папа всегда, если за что-то брался, делал это очень основательно. Так вот, крысы с тех времен все скреблись в эту сторону, но выхода на картошку так и не находили, а это была главная и основная наша еда, и кроме нее в подвале ничего не водилось. Крысы не оставляли попыток прогрызть это оцинкованное железо, и по этой причине постоянно обнаруживали себя возней под полами.
