Я знал, что у них существует фонд служебного жилья, которым они жонглируют как хотят. А вернувшись из армии, если я еще буду нужен конторе, она за мной останется, не нужен буду – законно вернется к статусу свободной. Женщина меня слушала, открыв свой красный рот, в котором и зубы были частично в красной помаде: видимо, на такой проход она не рассчитывала. Ей надо было посоветоваться с шефом, и она отправила меня на вахту. Я присел на стульчик у телефона, он был параллельный с кабинетом директора. Трубка лежала на аппарате и как бы даже передавала напряжение проходящей беседы.
Подошли «керосинщики», уселись рядом и рассказали про собаку, что они ей там накидали старые тряпки, которые из дома притащили, и что она уже у них из рук хлеб берет, и они ее чешут по очереди. Но все равно, ей тут опасно, потому что этим, они кивнули в сторону «нашенских», которые толпились у буфетной стойки, оторвать ей голову – плевое дело. А они тут не все время, так как у них же еще школа. Я видел, с какой неприязнью они смотрели в сторону буфета, и предложил, что на время подготовки к соревнованиям буду заниматься в другом зале, а их могу забрать с собой. Они смотрели на меня с явным недоверием, что такое возможно. Но я, конечно, оговорился, что они решат вопрос с собакой и будут хорошо учиться в школе. Тут их прорвало: они сегодня же у себя в Сезонке найдут теплое место, там собак не убивают, а чем могут подкармливают. А завтра, еще до школы, они ее завернут в телогрейку и утащат. Я им верил и сказал, что тогда я их жду в 18 часов в Доме пионеров, если они знают, где это. Они знали, им до него было даже ближе, чем сюда. И «керосинщики» махом исчезли. Чувствовалось, что телефон все еще в напряжении, иначе бы звякнул.
Подошла бабушка-вахтерша и тоже с неприязнью стала кивать в сторону «нашенских», что они сейчас насорят и натопчут возле буфета, а ей опять вытирать, да еще и предупредила насчет «керосинщиков», что эти пацаны – явные хулиганы, кто-то вчера бросил камень в красную вывеску на входе «Штаб народной дружины города». Но она тут же подчеркнула, что ущерб был, в общем, небольшой, но ведь могут повторить. От этих бедных пацанов все время ждали повторов. Женщина-вахтер была добрая, только беспокойная. Наконец, телефон звякнул, но я не пошевелился. Из кабинета выглянула Лола Евгеньевна и пригласила меня по имени отчеству. Ее ответ был следующим: шеф согласен на мои условия и понимает мою заботу о маме, но, я думаю, что это было по Фрейду, она точно последнюю фразу добавила от себя. Но со своей стороны, продолжила она, ты будешь обязан подписать соглашение на работу по демобилизации из армии. Шеф, конечно, не собирался сидеть еще два года в своей ленинской комнате. А может он и не знал, что с уходом в армию все подписанные еще гражданским лицом договоры признаются ничтожными. У Лолы Евгеньевны, похоже, квартирка-то тоже была служебная. Это, конечно, тщательно замалчивалось, но сегодня она как-то сама проявилась во фразе:
– Где служим, там и живем.
Лола Евгеньевна куда-то вышла, а вернувшись с сантиметром, начала меня обмерять. Их делегат должен выглядеть соответственно. По этой женщине было понятно, что она давно растворилась в кабинетных диванах начальников, переданная, подаренная и заложенная. И всегда ищущая своего счастья. Когда она прикасалась ко мне даже сантиметром, было неприятно. Когда все закончилось, и она мне улыбнулась, получилось, как ухмыльнулась, я высказал еще одну просьбу. Она опять напряглась, но поняв, о чем идет речь, опять ухмыльнулась. Я просил передать опеку над «керосинщиками» мне. Она ответила, что сегодня же переделает ту бумагу по ответственности. Я представил, как Утюг будет рад, так что проставится даже без намека.
Мы с Лолой Евгеньевной вышли на холодный ветер вместе, она без головного убора, в манто и в юбке, которая порывами ветра пыталась надеться ей на голову. А «нашенские» после утреннего пива глядели на все это в окно, видимо каждый примерял ее под собой. На красной большущей вывеске «Штаб городской народной дружины» ни сколов, ни вмятин не было, значит, все было на высоте поставленных задач. А челобитную «нашенские» все же успели подать, в ней большой список членов ДНД просил контору по месту их основной работы походатайствовать о дополнительных отгулах и повышении заработных плат из-за большой нагрузки по выполнению общественных поручений городского масштаба.
