«С учетом отсутствия доказательств вменяемых нашему клиенту действий, которые привели к смерти ребенка, мы предлагаем вам рассмотреть вариант снятия обвинения в убийстве… Ваш судмедэксперт утверждает, что смерть произошла вследствие халатности со стороны нашего клиента. Очевидно, что обвинения в убийстве в таком случае не могут быть уместны… доказать непредумышленное убийство [т. е. инфантицид] у вас также не получится, так как вы не сможете продемонстрировать, что смерть ребенка стала результатом преступной небрежности… имеющихся данных недостаточно [чтобы доказать эти обвинения]. Наш клиент сообщила полиции, что положила ребенка и стала его качать, однако решила, что он мертв».
Чтобы преследовать за убийство, Королевская прокуратура действительно должна была доказать намеренное бездействие: то есть умышленное невыполнение ухода за ребенком после родов, в частности отказ перерезать пуповину, кормить ребенка, содержать его в тепле. Когда в качестве обвиняемого выступает напуганная девушка-подросток, очень сложно доказать, что она не делала всего этого из злого умысла. На самом же деле Мэнди сложно было назвать подростком, да и неопытной, как выяснилось впоследствии, она не была, однако дела у обвинения, по крайней мере какое-то время, складывались не очень хорошо.
«Я особенно обеспокоена, – начиналось письмо адвоката ко мне, – тем, насколько расплывчато ваше заключение… У меня нет медицинского образования, однако имеется медицинский словарь, и мне хотелось бы уточнить несколько моментов…»
Она подробно перечислила шесть деталей, касающихся смерти младенца.
Медицинские словари были в те дни настоящим проклятьем врачей – их роль на себя теперь взял Интернет. Порой мне кажется, что я зря потратил 16 лет на учебу, раз было достаточно просто купить медицинский словарь или же научиться пользоваться поисковиком. Но раз словарь позволил адвокату что-то понять в своей работе, пусть она обращается за советом: я только рад подробно объяснить свои находки, и мне редко выпадает возможность обсудить с кем-то дело.
В ответ на эти письменные вопросы из прокуратуры я дал дополнительные показания, подробно прокомментировав каждое ее замечание, дав понять, что большинство из того, что ее беспокоило – например, первородная смазка, – практически всегда присутствует у новорожденного, и ни одна из отмеченных ею деталей не указывает на то, что ребенок был задушен. Я продолжил придерживаться своего мнения, что смерть ребенка была вызвана ненадлежащим уходом. Хотя мать и могла предпринять активные действия для убийства своего ребенка, мы – я – доказать этого не могли.
Прокуратуру мой ответ не устроил. На совещании с юристом на меня всячески пытались надавить, чтобы я склонился в сторону версии обвинения больше, чем это позволяли результаты вскрытия. Я не поддался. Впоследствии я прислал им очередное письмо, ответив на возникшие в процессе обсуждения вопросы:
«Невозможно определить, сколько именно времени могло потребоваться, чтобы вызвать удушение, перекрыв дыхательные пути, однако у новорожденного минимальное время для этого вряд ли будет превышать 15–30 секунд. Вокруг носа и рта не было обнаружено каких-либо травм, которые могли бы подтвердить сдавливание в этой области, однако такие травмы не всегда наблюдаются у жертвы удушения. Их отсутствие хотя и не дает сделать положительного заключения, полностью не исключает вероятность того, что ребенок был задушен».
Я предположил, что ребенок прожил менее 15 минут. Мне кажется маловероятным, что ребенок мог прожить всего одну-две минуты, так как изменения в легких слишком явные. Я считаю, что один-единственный вдох вряд ли мог вызвать обнаруженные мной столь сильные изменения. Разумеется, плач ребенка после появления на свет является распространенным явлением, однако, как и все остальное в медицине, этот показатель не является абсолютным, и для него характерны индивидуальные различия. Плач ребенка практически наверняка способствует расправлению легких.
По результатам проведенного мной осмотра тела младенца невозможно сделать какие-либо конкретные утверждения относительно состояния матери. Вместе с тем на теле ребенка не было обнаружено каких-либо признаков, которые указывали бы на то, что роды были особенно сложными или травматичными.
