Очень сложно дать точное определение ненадлежащему уходу. Я считаю, что минимальный уход за ребенком сразу же после родов заключается в том, чтобы завернуть его в какой-нибудь подходящий материал с целью не допустить переохлаждения. Для всех остальных видов ухода необходимо наличие, скорее, предыдущего опыта, чем специализированной подготовки. Даже если просто завернуть ребенка в полотенце, это как минимум значительно снизит вероятность переохлаждения. Переохлаждение могло бы привести к смерти этого ребенка в течение 15 минут. У ребенка очень большая площадь поверхности тела, через которую он теряет тепло, и эта поверхность должна была быть мокрой после родов, что еще больше усилило бы потери тепла. Кроме того, скорость охлаждения обратно пропорциональна окружающей температуре – чем холоднее вокруг, тем быстрее организм остывает.
Патологические признаки, характерные для большого числа возможных причин смерти младенца, включая переохлаждение, утопление и удушение, могут и не присутствовать на теле ребенка в том виде, в котором их обычно можно обнаружить на трупе взрослого человека. Я не могу исключить или подтвердить ни одну из этих причин.
Разочарованная сторона обвинения все равно продолжала гнуть свою линию, с неохотой выдвинув менее серьезные обвинения в инфантициде. Они также добавили обвинение в одном старом преступлении, в котором, впрочем, редко, когда обвиняют: в сокрытии ребенка.
Мэнди судили в Центральном уголовном суде Лондона. Обращение адвоката обвинения к присяжным было процитировано в газетах:
«Забеременев, она решила скрыть свою беременность, а также существование ребенка после его рождения. Она довела свой план до логического конца, дав ребенку умереть либо убив его, а затем избавившись от тела в черном мусорном мешке. Она продолжила врать после родов, присоединившись к всеобщему осуждению, высказываемому после того, как тело было найдено.
БЫЛО БЫ НЕВЫНОСИМО, ЕСЛИ БЫ ЧЕЛОВЕКА СУДИЛИ ЗА УБИЙСТВО НА ОСНОВАНИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, ПОЛУЧЕННЫХ ПОД ДАВЛЕНИЕМ: СОВЕСТЬ МУЧИЛА БЫ МЕНЯ ДО КОНЦА ДНЕЙ.
Затем суду было сказано, что изначально Мэнди заявляла, будто беременность наступила в результате изнасилования, однако затем изменила свои показания. Более того, выяснилось, что ей уже доводилось рожать прежде – это произошло в туалете в доме ее матери двумя годами ранее, после чего ребенка отдали на усыновление. Вскоре после этого она прервала вторую нежелательную беременность.
Присяжные посчитали ее виновной в инфантициде. Судья прогремел:
– Вы и только вы были ответственны за эту маленькую девочку, и вы ее подвели… – при этом добавив: – Очевидно, что в момент совершения преступления вы не отдавали себе в полной мере отчет о своих действиях.
Ее приговорили к двум годам условно, назначив один год обязательного психиатрического лечения. Сторона обвинения была разочарована, так как все понимали, что приговор был бы куда более суровым, если бы ее признали виновной в убийстве. Что касается меня, то я ни капли не сожалею. Было бы невыносимо, если бы ее судили за убийство на основании доказательств, полученных под давлением: совесть мучила бы меня до конца дней.
Вскоре после этого я узнал о правде еще больше – хотя теперь и оказался в совершенно иной ситуации. Обвинение и я придерживались по делу совершенно одинакового мнения, и к моменту судебных разбирательств у нас не было ни малейших сомнений, что мы достучались до правды.
Это был очередной вызов в воскресное утро. Снова чувство вины, так как Джен пришлось отложить в сторону свои учебники, чтобы присматривать за детьми, а это значило, что ей придется наверстывать ночью. Джен, должно быть, задавалась вопросом, почему мертвые в нашем доме, казалось, были важнее живых, и, оглядываясь назад, я не могу ее винить. Дети уже подросли и стали более самостоятельными, однако наши взаимоисключающие потребности частенько провоцировали стычки между их родителями. Тем не менее наше разделение труда было для меня очевиднее некуда: так как я был кормильцем семьи, то приоритет должен отдаваться моей работе. Только теперь я могу взглянуть на все глазами Джен и понять, насколько это ее обескураживало, а также как сильно, должно быть, я выводил ее из себя. В конце концов, она училась не просто так, и однажды должна была стать врачом, значительно увеличив наш семейный доход. К сожалению, тогда это до меня не доходило: я был настолько погружен в свою работу и настолько сосредоточен на том, чтобы в нашей сумбурной жизни был хоть какой-то порядок, что не мог, ну или не хотел, осознавать ее недовольства.
