После того солнечного осеннего дня зима не заставила себя долго ждать, и вскоре начались первые морозы. Однажды утром меня вызвали по поводу найденного у канала на севере Лондона тела. Я прибыл в полдень и обнаружил молодого парня в джинсах и куртке, лежащего лицом вниз с отведенными за спину руками на заросшем травой пустыре. На улице было всего 2 °С, что не особо помогало с традиционными проблемами, связанными с определением времени смерти. Температура тела упала до 20 °С, и полицейский фотограф показал, что в момент обнаружения на теле был иней. Мышечное окоченение уже произошло, однако по-прежнему было неполным.
Основываясь на этой информации, я только и мог сказать полиции, что смерть произошла где-то между полуночью и шестью утра – на что полицейские, как всегда, отреагировали со сдержанным недовольством.
Трава у ног покойного была в крови, а рядом с телом лежал окровавленный кухонный нож. Перевернув тело, я обнаружил, что его рот, нос, руки и передняя часть груди залиты кровью.
Тело направили в морг на полное вскрытие, по результатам которого я смог подтвердить, что в результате единственного удара нож сначала прошел через одежду, а затем через хрящи трех соседних ребер. Хрящевая ткань отклонила нож. Совсем немного, однако этого, к сожалению, было достаточно, чтобы он угодил прямиком в аорту. Прорезав аорту, нож вошел в расположенную за ней трахею. След от ножа заканчивался в пищеводе. Глубина ранения, если считать от поверхности кожи, составила 12 см. Разрез получился горизонтальным с небольшим смещением в сторону.
Обнаруженный поблизости кухонный нож с черной рукояткой определенно был подходящего размера и формы, чтобы оставить подобную рану. Удар был явно нанесен с большой силой, раз нож прошел через одежду и три ребра. Кроме того, были обнаружены незначительные ссадины на лице покойного и различные царапины на его левой руке.
Казалось, это рядовая поножовщина. Полиция пыталась сопоставить увиденное на месте убийства с показаниями подозреваемого. Подозреваемый и жертва – обоим где-то 20 – вместе выпивали, после чего отправились на прогулку. Они были хорошими друзьями, однако, как выяснилось в ходе допроса полицией, подозреваемый втайне злился на своего приятеля:
П (полицейский): О чем вы говорили?
З (задержанный): Да ни о чем.
П: Вы были вооружены?
З: Нет.
П: А он?
З: Да, он вечно носит с собой нож.
П: До этого вы оба носили с собой ножи?
З: Да, но мой остался тогда дома.
П: Напоминаю, что вы несете ответственность за дачу ложных показаний. Итак, вам известно, как он умер?
З: Кажется, да.
П: Будьте так добры, расскажите нам.
З: Мы дошли до канала, и он сказал, что его тошнит. Я стоял и ждал, пока он закончит, потом увидел, что у меня развязался шнурок на кроссовке, нагнулся, чтобы его завязать, а он спросил, как бы я отнесся к тому, чтобы он встречался с моей сестрой.
П: Мэри?
З: Да.
П: А сколько Мэри лет?
З: Ей 13.
П: И что вы ответили?
З: Я сказал, что мне бы это крайне не понравилось, так как ей всего 13. Я поднял глаза, чтобы посмотреть ему в лицо и спросить, с чего вдруг ему такое спрашивать, но не успел – он доставал что-то из-за пазухи. Я подумал, что он собирается меня ударить, так что я запаниковал, толкнул его, а затем развернулся и убежал. Один раз я обернулся и увидел, как он пятится. Я продолжил бежать. Я не знал, что он был ранен, иначе вернулся бы и помог ему.
В ходе дальнейшего допроса выяснилось, насколько сильно был расстроен юноша оттого, что его приятель, возможно, занимался сексом с 13-летней Мэри. После одного из многочисленных перерывов, в течение которых он совещался со своим солиситором, подозреваемый сказал:
– Если это нож, то, кажется, я видел его у него в квартире. Он выпал из сушилки для посуды с кучей других, я подобрал его и положил на столешницу.
Затем солиситор снова попросил переговорить со своим клиентом, который, вернувшись, признался в причинении смерти, однако настаивал, что это была случайность:
– Он был моим лучшим другом, и у меня даже в мыслях не было ему навредить.
Я был уверен, что подозреваемый врет. Чутье подсказывало мне, что невозможно вывернуть нож, который держит кто-то другой, и вонзить его в грудь подобным образом – ранение было прямым и горизонтальным. И уж точно нельзя было ударить ножом так высоко в грудь, находясь при этом на корточках.
Тем не менее, поскольку подозреваемый оставался невиновным до тех пор, пока не было доказано обратное, вернувшись домой, я попытался воссоздать обстоятельства смерти. Я присел на корточки, представляя, что завязываю шнурок (правой рукой), посмотрел вверх и отклонил приближающуюся ко мне линейку нападающего (изображавшую нож и удерживаемую мной в левой руке), направив ее в самого нападающего (подушка на стуле) и нанеся прямое, горизонтальное ранение. Только я ткнул линейкой в подушку, как до меня дошло, что в комнате есть кто-то еще.
