Теперь, когда у меня появился хоть один друг, остальное выглядело не так страшно. Да, я слышала, как шептались, смеялись и обсуждали моё выступление, но пропускала всё мимо ушей, потому что знала, что примерно такого отношения к себе и стоило ожидать в элитной гимназии, где у каждого второго ученика папа депутат, бизнесмен или медийная личность. А я… Кто я? Всего лишь сестра учительницы английского языка, которую пожалели и приняли не на общих основаниях, а со скидкой в пятьдесят процентов. Сиротка бедная, причём в полном смысле этого слова.
Нет, конечно, я не считала себя серой мышкой, готовой забиться в уголок, чтобы никто и никогда не видел. Я знала, что каждый из нас личность со своими способностями и мыслями, личность, с которой должны считаться, поэтому, наверное, тогда и выступила перед классом с этой речью, чтобы никто не приставал лишний раз со своими соболезнованиями или дикими подколами. Хотелось, чтобы все отстали от меня.
Что же до Никиты (бывшего), познакомиться с ним ближе удалось только спустя неделю, за которую я и так поняла, что он из себя представлял. Если Матвей Репин выглядел как смазливый наглец, которому сложно отказать, то Никита Астахов представлял из себя таинственного и неприступного рыцаря, который иногда может взглянуть на тебя так, что крыша отъезжает, а вернуть её получается с трудом. Наверное, поэтому всю неделю вокруг него крутились не только девочки, но и мальчики, пытающиеся казаться такими же крутыми.
Все они искали его одобрения, улыбки или хотя бы приветствия. Ловили каждый его взгляд и потом где-нибудь в уголке обсуждали, что и как он сказал. Выглядело это, опять же, глупо, но что делать – такова уж картина обычного среднестатистического школьного класса. Есть звёзды, а есть всего лишь их блёклые тени.
И новый класс не был исключением. Я поняла это, когда через несколько дней к нам на урок пришла завуч и, назвав фамилии, попросила после уроков явиться в актовый зал. С последних до первых рядов парт прокатилось «ум-м-м…» тех, кого назвали. Я входила в их число. Так что после седьмого урока двинула вниз с третьего этажа по мраморным лесенкам с резными перилами, костеря на чём свет стоит свою сестру, которая наверняка приложила ко всей этой ерунде руку.
По сравнению с моей обычной школой гимназия выглядела, конечно, шикарно. Всё новое, парты по росту, стулья удобные, столы в каждом кабинете располагались по-разному – то буквой «п», то по два сдвинуты, то как обычно. Но и учеников не так много, максимум по двадцать человек в классе. В нашем девятнадцать насчитала.
В первые дни всё казалось таким непривычным и слишком величественным, как будто это не школа, а музей с картинами на стенах, лепниной и колоннами. Мраморные полы с рисунками под старину, по которым даже ходить не хотелось, только рассматривать и томно вздыхать, произнося: «Как люди жили, как тонко чувствовали!» Но видя, как мажористые снобы не обращают внимания на всю эту красоту, я тоже постаралась абстрагироваться и настроиться просто на учёбу, потому что выбирать мне не приходилось.
Поправив воротничок белой рубашки и потянув жилетку от формы вниз, я посмотрела на себя в потухший экран смартфона и осторожно приоткрыла дверь актового зала. Тихонько вошла внутрь, чтобы не привлекать внимания, и осмотрелась, ища глазами хоть одно знакомое лицо. На сцене кто-то смеялся, внизу стояла завуч и что-то объясняла, в зале чувствовался запах дерева и новой обивки сидений. Казалось, что здесь всё новенькое и никто часто актовым залом не пользовался. А ещё все сидели в уютных мягких креслах, словно пришли на киносеанс, только попкорна не хватает. Зато зрителей достаточно.
Помещение заполняли ребята не только из нашего класса, но и из параллельного, и младшие. Кто-то уже что-то показывал, кто-то готовился, выглядывая из-за кулис, остальные наблюдали с мест в зале.
Пройдя вдоль стены к первому ряду, я увидела знакомое лицо и подсела к парню во втором, выдохнув с облегчением.
– Привет, – толкнула я его плечом.
– О, привет, – улыбнулся он в ответ.
– Ты что, тоже? Поёшь? Танцуешь? – удивилась я.
– Нет, – рассмеялся он. – Ирина придумала какую-то сценку, где я обязательно должен сыграть роль.
– Ты серьёзно, Кравцов?
– Более чем. Социализируюсь, – усмехнулся он, проведя пальцем по небольшому шраму на своей левой щеке.
Андрей, как и я, пришёл в гимназию в этом году, переехал к отцу из какого-то небольшого городка. В подробности он не вдавался, но я слышала, что отец у него давно жил с новой семьёй, его мачеха вела какой-то кружок в школе. Мать уехала работать в Америку, а его оставила на попечение отца, с которым он раньше виделся от силы два раза в год, а теперь должен был влиться в новую семью. Ситуация тоже, скажем, не позавидуешь.
Мы считались братьями по обстоятельствам. Новенькие, которые, как обезьянки в клетке, интересовали всех вокруг. О нас шептались, разглядывали, пытались завести знакомство, ну или просто троллили, создавая мемасики в чате. И если Кравцов всё больше числился в списке по «завести новые знакомства», то я – по мемасикам.