Нам легко удалось найти общий язык, когда мы встретились в школе ещё в августе, общего было хоть отбавляй, но особенно поговорить так и не вышло, пока не начался учебный год. Да и Ира, его одноклассница, которая показывала нам школу, никак не хотела отлепляться от Кравцова. Конечно, он выглядел менее смазливо, чем тот же Репин, но в его глазах и манере была какая-то теплота, когда человек сразу располагает к себе, да и взгляд напоминал провинившегося лабрадора. Как тут не пожалеть. Ну и фигура что надо, выглядел он мощнее и старше своего возраста – сказывалось спортивное прошлое: в родном городе парень играл в хоккей, но и сейчас держал себя в форме. А улыбка делала лицо Андрея сияющим искренностью, к таким всегда тянулись.
– Да, Ирочка теперь так просто от тебя не отстанет. Она ещё когда экскурсию по школе проводила, улыбалась во все тридцать три зуба, – подколола я.
– Ревнуешь? – хитро улыбнулся он.
– Ха-ха. Нет, просто констатирую факт.
В этот момент хлопнула дверь актового зала, словно кто-то специально хотел обратить на себя внимание. И, если признаться, все тут же обратили. Половина присутствующих девочек так и не смогли вернуть головы назад, чтобы смотреть на сцену, а не на вошедшего с гитарой Астахова.
Никита не выглядел как рокер, он даже немного, кажется, смущался от всеобщего внимания, но старался держаться уверенно, прихватив с собой верного Санчо Пансу – друга и соратника Гарика Саркисяна.
– Никита? – удивилась Варвара Андреевна, которая отвечала за организацию концерта ко Дню учителя. Именно этому празднику мы все были обязаны тем, что собрались в этом зале.
– Подумал, что без меня вам никак не обойтись, – смело заявил парень.
– Но ведь весной ты сказал…
– Я передумал, Варвара Андреевна, подростки – что с нас взять, – обрубил её он, но завуч, кажется, нисколько не расстроилась, а даже обрадовалась появлению и участию Никиты в этом балагане.
Парни продефилировали мимо нас и уселись в первом ряду, с другой стороны, у стены с окнами. Гитару Астахов поставил рядом, не расчехляя, только повернулся к сидевшему чуть дальше Репину и что-то ему сказал. Я не расслышала, потому что на сцене девочка снова декламировала Есенина, а Варвара Андреевна давала ей рекомендации.
– Астахов похож на молодого вокалиста группы «Звери»9, – рассуждала я вслух. – Таинственный и уверенный в себе.
– Будь осторожней, – проследив за моим взглядом, предупредил Кравцов.
– Что не так?
Я посмотрела ему в глаза, и парень тут же отвернулся, рассматривая разговаривающих Репина и Астахова.
– Вокруг все делают какие-то ставки. Я пока не разобрался, что к чему.
– Ставки? – задумалась я, вспоминая, что сама ничего такого не слышала.
– Мелкая тоже вскользь сказала что-то про этих двоих, – он мотнул головой в сторону парней. – Но я пока не понял, что тут происходит. И что-то ещё случилось весной, о чём все предпочитают молчать.
– А твоя…
– Мачеха? – Кравцов снова прошёлся пальцем по шраму, словно когда нервничал, он чесался или что-то такое. – Пока не нашли с ней контакта.
– Понятно, – ответила я, не зная, что сказать на это.
Я не представляла, как вдруг в семнадцать переехать в другой дом, к отцу, с которым не жил всё это время, попасть в другую семью. Поёжившись, вспомнила, что сама лишилась практически всей семьи, спасибо сестре, которая не отправила в приют, а оформила опеку, хотя всю жизнь меня вроде не любила.
– Но я всё равно спрошу, – он дёрнул уголком губы, но это мало походило на улыбку.
Достав телефон, я написала сестре сообщение, что сижу на репетиции в актовом зале, чтобы не волновалась лишний раз, потому что всю неделю после уроков я приходила к ней, сидела в кабинете и ждала, когда она закончит и отвезёт меня домой. Добираться самой было крайне неудобно, на двух автобусах, которых можно было дождаться только в следующем веке.
На экране телефона высветилось сухое: «Хорошо».
– Одиннадцатиклассники! – повысила голос Варвара Андреевна. – Вы следующие. Вика Гончарова, приготовься.
Я посмотрела на завуча, отмечая для себя её встревоженные глаза за стёклами очков в блестящей оправе и дружелюбную улыбку. Выглядела она строго, но чувствовалось, что эта женщина с модной стрижкой справедлива и любит детей.
Я кивнула в знак готовности.
– Ни пуха, – подмигнул Кравцов.
– Пошёл ты к чёрту, – отшутилась я, бросая рюкзак на сиденье и поправляя школьную юбку.
Вроде бы я не волновалась, потому что уже выступала перед всей школой первого сентября, но тогда особенно никого не знала, а сейчас в зале находились симпатичные парни и вредные девочки, которые шептались, обсуждая то мою походку, то юбку, то причёску. Сегодня пришлось заплести колосок, потому что ни времени, ни сил не было помыть голову, а так выглядело опрятно, как говорила мама.