Никита что-то ещё говорил, но я просто отрезала:
– Хорошо.
В тот раз не только дождь заставил меня так ответить. В этом был повинен и отличный тёмный костюм, который сидел на Астахове элегантно, делая фигуру более мужественной. А может, мне просто хотелось продлить это мгновение, когда я чувствовала себя окрылённой из-за бабочек в животе. Хотелось в тишине смотреть на то, как ветер развевает его волосы, а глаза становятся темнее. И всё же после ответа я отвернулась. А он смотрел на меня.
– Ты сегодня отлично пела, – смущённо проговорил он, когда я встретилась с его взглядом. У него на щеках, чуть ниже скул, показались красные пятна.
– Спасибо, – тихо ответила я.
– И платье у тебя красивое, – он махнул рукой и облизал губы.
– Спасибо, – я отвернулась, чтобы ещё раз убедиться в том, что дождь льёт стеной, а ветер сдувает капли и бросает их в лицо.
– И причёска тоже…
– Никита…
Я не знала, что хотела сказать, да и не успела, потому что в этот момент он взял прядь моих волос, выбившуюся из причёски, заправил за ухо, а ладонь оставил на щеке. Она горела под его рукой, но я смотрела во все глаза на Астахова, во взгляде которого плескалось что-то вроде смеси нежности, страха и отчаянья. Я видела, как он наклоняется ближе ко мне, знала, что сейчас он меня поцелует и… испугалась.
Сделала шаг назад, уклоняясь от ладони, ещё один, ещё, развернулась и побежала прочь, не замечая хлеставшего по лицу дождя. И только на остановке я прикоснулась к щеке, которая всё ещё пылала.
Мокрая и встревоженная, я вернулась домой, упала на диван и расплакалась.
Машина остановилась на подъездной дорожке возле самых дверей дома, проект которого воплощали в реальность ещё мать с отцом. И хорошо, что нет в нём никаких эркеров и колонн, как у многих моих друзей. Куда лучше стиль лофт: много света, окон, необычная форма, высокие потолки и минимум перегородок. Дом одновременно напоминает куб и в то же время не напоминает ни одну из геометрических фигур. Я его люблю – может быть, потому, что к нему приложила руку моя мама, которой уже нет.
И сколько бы мачеха ни пыталась здесь что-то изменить, он всё равно остаётся тем самым нашим домом, где мы когда-то были счастливы втроём.
Не то чтобы сейчас мы несчастливы. Счастливы, но не так, как несколько лет назад. Тогда было совсем другое время, кажется, даже совсем другая жизнь. Отец много разговаривал со мной, смеялся и не прятался на работе или в кабинете, а мачеха не стыдила за поведение и неуважение к отцу. Единственным лучиком до появления Вики была малая, дочь отца и мачехи.
Пытаясь сбежать от проблемы, я мог бы и дальше предаваться размышлениям и воспоминаниям, но пришлось прерваться и прочитать сообщение.
Сначала я не понял, о ком он спрашивает и что за вопрос вообще. «Она» могла быть кем угодно, хотя почему-то, когда ответ появился в голове, остальные варианты отпали.
Я вышел из машины и почувствовал, как кто-то накидывает на плечи что-то тёплое: водитель предложил пиджак, но я отказался:
– Не надо, здесь пять метров. Не холодно.
– Хорошо, Никита, я жду в кухне, – предупредил начальник охраны.
– Да, – автоматом ответил я, заходя в дом и поднимаясь на второй этаж к себе.
Вопрос Матвея не давал покоя, поэтому я нажал на вызов, повинуясь ритму длинных гудков, которые убили сегодняшнее утро.
– Слушаю, – проскрипело немного погодя в трубке.
– Что за вопрос? – без предисловий начал я.
– Э… так она у тебя?
– Кто? Вика?
– Нет, блин, канцлер Германии.
Он был в своём репертуаре.
– Зачем она тебе?
У меня не было привычки отвечать вопросом на вопрос, но странность вопроса Репина заставила быть подозрительным. Возможно, Матвей что-то знал о том, почему она ушла, но не говорил? Или это он всё спланировал, уговорил её? Но ведь… Нет, она не могла. Только не она.
– Чёрт, чувак, просто скажи, что у вас всё ок и она у тебя. Или…
– Или что?
Мы оба замолчали.
– Ладно, – наконец заговорил он. – Милка сказала, что всё получилось.
– Что получилось? И почему Милка тебе сказала?
– Ладно, Никитос, ты выиграл, и все дела. Только скажи, Вика у тебя сейчас?
Я послал его подальше в грубой форме и нажал на отбой. Откинув телефон на кровать, сел в изножье и сжал руками виски.
Вот мерзавец, у него и тогда все мысли были только об игре. Все мысли о том, каким останется его статус, и ни одной о том, как будет чувствовать себя девочка после того, как вся школа узнает её самую сокровенную тайну. Если бы он был рядом, я бы его удавил. И зря я этого не сделал тогда.
«Выиграл? Может, она думала, что это всё ради игры?» – подумал я.
Я стёр со лба липкий пот, вдруг появившийся там от такого предположения. А ведь именно оно, скорее всего, являлось верным. Так она подумала, когда писала: «Ты получил то, что хотел…»
Что я хотел сейчас сделать, так это с радостью что-нибудь разбить, сломать, одним словом, выплеснуть всё, что накопилось с утра, на кого-то или на что-то, что плохо стояло, лежало… Но я всего лишь схватил телефон и, набрав номер, опять прислушивался к ненавистным гудкам.