Честно говоря, про Руслана говорить не хотелось. В такой день, когда ты хочешь отдохнуть, совсем не светит вспоминать, что вас с бывшим развело в разные стороны.
Ей было смешно. А мне – нет.
Вообще, с Дашкой мы дружили со второго класса. Она пришла к нам учиться, когда их семья переехала в соседний дом. И мы сразу привязались друг к другу, ходили вместе в школу и из школы, болтали, смеялись. Я очень радовалась, что нам интересно вместе. До этого мама заставляла общаться с отличницей Алиной, которая мало разговаривала и всё время думала только об уроках. С ней было скучно, так что, когда появилась Даша, я поняла, что такое настоящая дружба. Весёлое тогда было время, никаких тебе парней и сложностей, связанных с ними.
После моего переезда медленно, но верно мы с Дашкой стали отдаляться друг от друга. Наверное, так со всеми друзьями происходит, к тому же я видела, что ей некомфортно со мной разговаривать про смерть мамы и утешать. Всем хочется веселья, а не вот этого унылого болота, в котором оказалась я. Она всё лето пыталась меня вытащить то в парк, то в центр, то в кино, а я хотела побыть дома, снова и снова перебирая мамины вещи и общие фотографии.
А про Сафина она зря напомнила, его мне хотелось забыть побыстрее, да и не думать о парнях совсем, но они сами не давали возможности забывать о себе. Вот и Кравцов нарисовался в чате.
Я не ответила, потому что не знала, что ему сказать. Меня не пугал интерес со стороны парней, но пугало то, что за этим стояло. Жертвой быть я не привыкла, поэтому хотелось узнать скорее о том, что происходит. Именно поэтому я и осталась дома, где никто не мешал думать и тупить в потолок.
Жаль только, что мысли всё время ходили по кругу, и Астахов в них казался неприятным и мерзким. Вспоминались его взгляды там, в зале, и натянутая улыбочка, как у Пеннивайза14.
Думала я о многом, долго и пришла к выводу, что хочу держаться от всего этого подальше. Быть невидимой, как в том фильме «Как стать принцессой»15, где до всей этой шумихи с новым статусом Мию никто не замечал.
И я честно пыталась несколько дней подряд не высовываться, меняла направление движения, когда видела на горизонте Репина. Уходила от него, когда он догонял, нагло клал руку на плечо и говорил что-то смешное. Только эти невыносимые репетиции два раза в неделю я не могла отменить, а очередная приближалась слишком быстро.
Я даже теперь не оставалась у сестры в классе, когда ждала её после уроков. Скрывалась в «аквариуме». Там делала уроки или читала, пока она меня не звала, чтобы ехать домой. Для Насти же придумывала отговорки о том, что устаю от людей и их излишней жалости. Срабатывало.
Но если я пыталась избегать их, они почему-то, наоборот, искали встречи со мной, и этого я никак не могла изменить. Школа хоть и была большой, но спрятать от любопытных глаз не могла. Даже в библиотеке, между стеллажами, Астахов меня нашёл. Я сидела на широком подоконнике, подложив под спину рюкзак и свесив ногу, надеясь, что юбка не слишком сильно оголяла бедро.
– Вот ты где, – хрипловато заметил Никита, будто знал, что я специально прячусь.
Голос у него был низкий, но мягкий, пробирающий до мурашек, как у маньяка. То есть мне такой мягкий баритон казался слишком нежным и пугал.
– Где? – повторила я на автомате, всё ещё находясь в книге.
– Привет.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза:
– Привет.
Парень нервно потёр руку о ткань джинсов, скинул капюшон толстовки и чуть улыбнулся, придерживая лямку. Нет, не рюкзака: за спиной висел кофр с гитарой. Ладонь он протягивал мне.
Я взглянула на неё и тут же спросила:
– Чего тебе?
Видеть Астахова в повседневной одежде в сумраке библиотеки, между полок, где свет от окна позволял разглядеть, насколько у него синие глубокие глаза, было непривычно. Он предстал передо мной тёмным рыцарем в удлинённом худи, чёрных джинсах, кедах и с этой своей загадочностью.
– Я… э-э… как насчёт дополнительных репетиций?
Я посмотрела в книгу, будто она могла как-то помочь.
– Слушай, короче, мне не улыбается опозориться на этом концерте. Учителя, родители, ученики, наконец, – его рука с тонкими длинными пальцами жестикулировала, подстраиваясь под темп слов.
– Пять минут позора тебе не повредят.
– Что?
От неожиданности он замолк. Я и сама притихла.
Мне вовсе не хотелось его уязвить или как-то оскорбить, я просто сказала то, что думала. А думала я, что этот парень ужасный сноб, которому нет дела до тех, кто копошится у него под ногами. Именно таким я его видела каждый день – высокомерным и отстранённым.
– Подожди, – нервно усмехнулся он. – Давай сначала. Я тебя чем-то обидел?
В ответ он услышал тишину.
– Я не сам вызвался подыграть тебе, насколько ты помнишь. И никак не хотел мешать твоему талантливому исполнению. Просто обстоятельства сложились так…
– Твой друг это подстроил, – не выдержала я.
– Я тебе не нравлюсь, – скорее уточнил, чем спросил он.
– Да. То есть нет. Не знаю. Пытаюсь быть осторожной, – наконец честно призналась я, хотя не собиралась быть с ним честной.
– Со мной?