На пороге красивого дома классического стиля стояла мачеха Андрея с большой серой собакой. За окнами горел свет, по краю карниза светилась гирлянда, какие-то кустарники перед домом стояли в чехлах. Женщина улыбалась с такой теплотой, что мне оставалось снова теряться в догадках, что же так всё время мучило друга.
– Заходите! – крикнула она.
Никита приобнял меня и подтолкнул вперёд.
В холле мы сбросили верхнюю одежду, оставив её на небольшом диванчике. Обувь сменили на тёплые тапочки из «Икеи». Никита смотрелся смешно в школьном костюме и огромных тапках, и я хихикнула, на что он только закатил глаза.
– Проходите в гостиную, – предложила мачеха Кравцова. – Андрей ещё очень слаб, он в своей комнате наверху. Может быть, пока чаю?
– Ой, нет, – сразу сказала я. – Можно к нему подняться?
– Да, конечно.
Мы прошли в гостиную с огромными окнами вместо стен, в которых отражалась необычная люстра. В доме было уютно и стильно, хоть ничего особенного, кроме большого пространства, и не цепляло глаз, но выглядело всё так, как на картинках по дизайну в одной известной соцсети с интерьерами.
– Я, наверное, посижу здесь и соглашусь на чай, – наклонившись ко мне, прошептал Никита. – Не думаю, что Кравцов обрадуется встрече.
– Да ладно. Прекрати.
– Нет, иди одна. Я потуплю в телевизор и развлеку Маргариту Александровну.
– Хорошо, – нерешительно согласилась я, поглядывая на мачеху моего приятеля, которая ждала, чтобы показать, как пройти на второй этаж.
Она проводила меня до лестницы и сказала, что комната Андрея в конце коридора направо. Взбежав по лестнице, я услышала шум за той дверью, что мне указали, и тут же поспешила её открыть. Андрей сидел на полу возле кровати, утирая лицо краем белой футболки, оголив живот.
– Думал, спущусь вниз, – устало проговорил он.
– Давай помогу.
Я скинула рюкзак и подлетела к нему, нырнув под руку, чтобы помочь встать.
– Просто слабость ещё, и температура держится.
– Ты, наверное, ещё и лечиться отказываешься, как все мужики. Считаешь, что само пройдёт.
– Тебе-то откуда знать про всех мужиков?
– Встречались такие, – размыто сообщила я.
– Тётке, сестре и маме?
Я помогла Андрею забраться на кровать и подложила ему под спину подушку. Глаза парня выглядели больными и влажными, да и вообще вид у него был не очень.
– Тебе, Кравцов, никто премию не обещал за твои рофлы?
– Уже заплатили, и даже потратил.
Он встретился со мной глазами и тут же отвёл взгляд, хватаясь за сотовый, лежащий на кровати.
– Я лучше присяду на стульчик, – сообщила я, возвращаясь к столу и усаживаясь возле него. – Интересно, что ты делал на той вечеринке, что так фигово сейчас?
– Собирал информацию для тебя, детка, – хмыкнул он.
И наши глаза опять встретились. Я пыталась понять, на что он хочет намекнуть, и угадать, чего такого он смог разузнать.
– Кстати, с кем ты приехала? Я слышал голоса, да и водитель… Что за водитель тебя привёз?
– Несомненно, Кравцов, ты станешь прокурором. Может, тебе на юридический пойти? – усмехнулась я.
Мне пришлось встать и подойти к рюкзаку, валявшемуся у двери, чтобы достать из него то, чем хотелось порадовать друга.
– Так кто? – повторил вопрос он.
– Подожди. Вот твои любимые плюшки из столовки. Обычно ты берёшь пять, но у меня денег хватило только на две.
И я протянула ему сдобу, завёрнутую в промасленные салфетки.
– Очень мило, – ответил Андрей и протянул руку, чтобы взять. – И всё же кто?
– Никита, – нехотя созналась я и отвернулась к окну.
– Ты спятила, Гончарова, – выругался он.
Я села снова на стул и бросила рядом рюкзак, сложив руки на груди.
Комната Кравцова была небольшой. Вероятно, предназначалась она когда-то для гостей или маленького ребёнка, потому что казалась тесноватой для него. Правда, кровать стояла большая, можно было скакать на ней, как на батуте, и шкаф тоже в углу примостился огромный. Наверняка даже заполненный только наполовину. Но всё, что нужно парню, здесь имелось: и стол с техникой последней модели, и большой телевизор, и стереосистема, и даже игровая приставка.
– Всё рассмотрела? – позвал меня Андрей. – Можно теперь дальше говорить?
– Я и до этого слушала.
– Вроде ты умная, Вик, а иногда такие глупости совершаешь, что заставляешь сомневаться в этом.
– Я не умная, Андрей. Что дальше? – вздохнула я.
– Вот только обижаться не надо. Я просто…
Он тоже как-то обречённо вздохнул, вытер лицо рукавом футболки, смачно чихнул и продолжил:
– В общем, всё сложно. Я давно так не напивался, Гончарова. Всё ради тебя.
– Спасибо, я оценила.
– Вик, не влюбляйся в него, – он помотал головой. – Не знаю, что он там тебе говорит, но ничего не понятно с Машей.
Я внутренне напряглась, собираясь услышать что-то неприятное про Никиту.
– Во-первых, все говорят о том, что была записка у неё, у Маши. Что-то вроде предсмертного пожелания. Говорят, что её подменили или изменили, точно я так и не понял. У всех разная информация. Кто-то даже сказал, что было две записки, но одну Репин и Астахов спрятали или сожгли.
Я часто заморгала, пытаясь осознать услышанное.