Подруга удивила ответом: она рекомендовала держаться подальше. Написала, что её смущают признания Матвея и явное смещение фокуса вины в сторону Астахова. Обычно так поступают люди, которые не хотят признавать свою причастность. А ещё она написала, что беспокоится за меня, чтобы я думала об экзаменах, а разборки оставила ребятам. И конечно, Дашка тоже отметила, что Маша была не обыкновенной серой мышкой, что наверняка у девочки имелись свои тайны.
Кравцов придерживался такого же мнения, хотя и не знал её лично, но советовал никому не доверять, кроме своей интуиции. Но та в самый ответственный момент заснула. А те, кто пытался манипулировать моим мнением, наоборот, активизировались.
Пока мы с Никитой пытались избегать друг друга, все вокруг давали советы.
Матвей писал о том, что может помочь соблазнить и бросить Астахова, чтобы тот тоже почувствовал себя отвратительно и понял, что натворил.
А на телефон приходили сообщения от Милы, которая становилась с каждым разом всё разговорчивей. Она вдруг сообщила, что Маша разрушила дружбу парней, которая зародилась ещё в первом классе. Писала, что Никита очень скрытный и мало кто знает, что на самом деле творится в его голове, что он посещал психолога и пил лекарства после смерти матери. Что и сейчас он продолжает встречаться с мозгоправом, потому что его мучает чувство вины из-за смерти Соловьёвой. Что правду о том, что случилось, знает только Маша, и она с радостью покажет, где найти её холмик с крестом.
– Не верь ей, – бросил Андрей, когда мы встретились после выходных в «аквариуме».
– Я не знаю, кому верить. Но странно, да? И Репин, и Скворцова катят на Никиту. Репин ещё готов и помогать во всём.
Андрей только усмехнулся.
– Что? – спросила я.
– Вик, ты хочешь его оправдать или правду узнать? – Он повернулся ко мне, чтобы встретиться взглядом.
– Правду, конечно.
И тут я не врала, потому что правда могла и оправдать Никиту, и успокоить меня.
– Тогда ты знаешь, что делать.
– Нет. Он ничего мне не расскажет. Да и запретили ему со мной общаться.
– Перестань его избегать, – заметил Кравцов. – Доверься сама в чём-то, чтобы вызвать ответное доверие.
– Как у тебя всё просто, смотрю.
– Это ты всё усложняешь. Невооружённым глазом видно, что он запал. Репин тебе сам сказал.
– Да, и Репин, и Мила активизировались не просто так. И Гарик там что-то говорил. Не знаю!
– Вик?
– А?
– Я пойду, хотел пораньше вернуться в класс.
Он встал с диванчика, задев пальму позади, когда набросил на плечо рюкзак. До своего шрамика он не дотрагивался, и я осознала, что всё, что Андрей произнёс, он давно обдумал и взвесил.
– Если хочешь узнать правду, сама знаешь, что делать. Все эти ваши женские штучки. Посмотри «Отчаянных домохозяек»30.
Он закатил глаза, поигрывая бровями.
– Откуда ты…
– Мама смотрела, – оправдался он. – Ответь ему взаимностью.
Я же расплылась в наигранной улыбке в ответ:
– Ты считаешь, что я должна соблазнить его?
Я дёрнула Андрея за рукав рубашки, чтобы он вернулся на диванчик, и прошептала в ухо:
– Мне с ним переспать, влюбить его в себя?
Андрей посмотрел на меня снисходительно, но глаза у него были серьёзными.
– Да. Только не попадись сама.
– Может, ты тоже с ними заодно?
Он не ответил, только нашёл мою ладонь, сжал её и встал, чтобы разорвать рукопожатие и покинуть «аквариум».
Я не успела прийти в себя и оценить идею, подкинутую Кравцовым, как прозвенел звонок. Затолкав в рюкзак учебник по физике (этот предмет мне хотелось повторить на перемене), я вскочила и собралась рвануть со всех ног, чтобы не злить препода, но передо мной появилась незнакомая девочка. Я никогда не замечала её в школе, поэтому насторожилась.
Она появилась будто из ниоткуда: только что никого из старшаков здесь не было, кроме нас с Андреем, и вот стоит она. Серьёзные глаза смотрят упрямо, тёмные волосы аккуратно убраны с лица ободком в цвет школьного костюма. Каре открывает милое лицо без косметики, но бледная кожа щёк окрашена лихорадочным румянцем, будто сейчас девочка упадёт в обморок от волнения.
– Можно с тобой поговорить? – хрипло произнесла она в подтверждение моих догадок.
– Я…
На минуту я остановилась, понимая, что физик будет в бешенстве. Мне хотелось придумать тысячу причин, чтобы убежать отсюда, но девчонка, не теряя времени, заговорила вновь:
– Мне надо сказать тебе о Маше.
Её взгляд и слова пригвоздили меня к месту, и я решила остаться. Ощущения, посетившие меня в тёмном кинозале, напомнили о себе. Казалось, что Маша рядом. Мне стало зябко, руки похолодели, померещилось лёгкое прикосновение к плечу, и я обернулась. Но никого не было.
– Можем мы присесть? – попросила незнакомка.
– Я тебя знаю? Кто ты?
Но её, кажется, не волновали мои вопросы. Она схватила меня за руку и толкнула на диванчик. Я приземлилась на попу, не совладав с координацией, ошарашенная и немного напуганная.
– Он не виноват.
– Кто? – не поняла я.
– Он ни в чём не виноват, что бы они ни говорили.
Я мысленно сделала вдох-выдох, пытаясь оставаться спокойной, и ещё раз спросила:
– Кто – он?
– Никита был её другом. Он помогал. Всегда только помогал.