Именно от него я узнал, что она увидела сообщения на моём телефоне и получила от Милы неприятные строчки. Он рассказал, что изначально Вика хотела наказать нас с Репиным за смерть Маши, показать, какие мы недалёкие и мерзкие, раз поступали так с девочками, но всё изменилось за одну ночь. Только Андрей сам не понимал, что повлияло на решение Вики. Почему она сбежала в то утро, могла же довести до логического конца свою задумку.
Я же знал, – сообразил после разговора с Мариной, ещё раз отметив, что недооценивал мачеху.
Нас всех обволакивает страх, когда мы вдруг теряем опору, когда привычные вещи вдруг перестают работать и выход из ситуации кажется не таким лёгким. А ещё страшно довериться, а потом болезненно переживать, если тебя предадут или не оправдают ожиданий. Конечно, каждый из нас хочет идти по жизни лёгкой походкой, не встречая никаких препятствий. Но главное, что нужно понять, – жизнь со всеми её ошибками, препятствиями и катаклизмами учит нас быть сильнее и мудрее, отважнее смотреть на мир.
Кто-то, как мой отец, после серьёзных испытаний замыкается и перестаёт доверять. Да, он пытается строить жизнь, но до конца не открывается никому. Мне не хотелось так жить, поэтому я решил сделать всё, чтобы объясниться с Викой, чтобы высказать свою точку зрения и прояснить ситуацию с тупыми сообщениями Милы, которые привели к лавине, обрушившейся на нас в школе.
Я хотел, чтобы она поняла, что всё это не было игрой. Что все свидания и она сама для меня много значили. Я хотел сказать это, смотря в её глаза. Хотел, чтобы страх, из-за которого она не разбудила меня тогда, а сразу сбежала, не узнав, как всё получилось, исчез, и в её глазах снова затеплилась надежда.
После уроков и встречи с психологом я уговорил водителя заехать за цветами и отправиться к Вике домой.
На улице стояла отвратительная погода, после прекрасных тёплых дней в майские праздники наступили холода. Прохожие вновь закутались в пальто и плащи, чтобы хоть как-то согреться до первых летних деньков.
Я удачно заскочил в подъезд вместе с каким-то парнишкой и поднялся на этаж, где жили Гончаровы. Руки дрожали, букет казался некрасивым, я сам себе казался не таким, каким стоило появиться перед ней. Но решимость поступка заставила нажать на звонок, стоять и переминаться с ноги на ногу.
Дверь открыла Анастасия Сергеевна, кутаясь в коротенький халатик. И тут же в проёме показалась мордочка Шопена, пытавшегося выскочить на свободу. Сестра Вики толкнула его осторожно ногой и пригрозила пальцем.
– Никита?
Кажется, она не знала, как поступить: впустить меня или сказать, что сестры нет дома.
– Мне нужно поговорить с Викой, – твёрдо произнёс я.
– Я…
Она на секунду задумалась, но тут же распахнула дверь, пробубнив что-то себе под нос. Я услышал только, что слова эти касались меня и её младшей сестры.
– Проходи, она в комнате. Сидит как в коматозе уже не один час.
Я вошёл в квартиру, разулся. Полка, разделявшая прихожую и комнату, частично скрывала стол и девушку рядом, но можно было заметить, что она сидит к нам спиной. Услышав голоса, Вика крутанулась на стуле и повернулась.
– Я же сказала, меня нет ни для кого. Особенно для него.
Она вскочила и подошла ближе. Рассерженная, волосы забраны в хвост, глаза воспалённые, точно плакала, очки в руках, на плечах – тёплая рубашка в клетку.
– Уходи!
Слова прозвучали так холодно, что лёд во взгляде посоперничал бы с реальным за право заморозить меня.
– Сами разбирайтесь, – бросила Анастасия Сергеевна и скрылась в другой комнате.
Шопен потёрся о ногу младшей сестры и тоже прошмыгнул в дверь.
Вика, не взглянув на меня, вернулась на стул и уселась лицом к окну. Я быстро сбросил куртку, перехватил в другую руку цветы и подошёл к ней, отвлекая от разглядывания серого неба за стеклом.
– Прости меня, – сразу сказал я.
Девушка, которую я всем сердцем хотел вернуть, только посмотрела на экран своего ноутбука. Делала вид, что ей всё равно, кто стоит перед ней, держит цветы и пытается оправдаться.
– Ладно, пусть тебе всё равно. Я должен объясниться.
Молчание.
– Тогда… у меня ты вышла в ванную, помыть руки вроде бы. Тогда и пришло сообщение от Милы. Я не…
Она зажала зубами нижнюю губу и сложила руки на груди.
– Я не играл. Можешь мне не верить. Она написала много всего, но я перестал разговаривать с ней. Она капсила, что так дружба не может закончиться. Мы с ней с самого детства общались, понимаешь? Наверное, совесть в тот момент проснулась, потому что счастлив очень был. Вот и ответил на её вопрос, что у меня всё хорошо. И на второй, что да, я с тобой.
Вика качнула головой, я приходил в отчаяние.
– Я не писал в чат. Это она скинула скрин моего сообщения. И она же написала Репину. Все узнали.
– Хорошая подруга, – пробурчала Вика.
Я вздохнул с облегчением, услышав ответ.
– Да она больше не подруга. Это просто была ревность.
Цветы болтались в руке, я решил, что момент пришёл, и протянул их девушке напротив. Она снова отвернулась к экрану ноута.