Крупные капли разбивались о мои плечи и спину Никиты, майская гроза расходилась всё сильнее, заставляя прижиматься к парню теснее, прячась от вспышек молнии и звуков грома. И всё же дождь влиял на меня благотворно, казалось, что с водой и слезами я что-то отпускала, освобождалась.
Никита, весь промокший, не выпускал меня из объятий, улыбаясь так открыто и широко, как я никогда раньше не видела. Я подставляла лицо дождю, но парень, державший меня в объятиях, сцеловывал капли со щёк, век и губ.
– Мы уже промокли насквозь, – пробормотал он мне в ухо. – Пошли в дом?
Я посмотрела на него, запрокинув голову, но он лишь многозначительно прикрыл глаза, улыбнулся и чмокнул меня в губы – как тогда, в школьной раздевалке. Обняв Никиту за шею, я уткнулась ему в грудь, слушая, как часто бьётся сердце.
– Пошли, – согласилась я. – Ты хотел показать свою комнату.
Так же обнявшись и тесно прижавшись, мы зашагали к дому. В домик на дереве возвращаться не хотелось, хотя там, наверное, тоже можно было переждать грозу. Мы подошли к стеклянным дверям особняка, и Никита сдвинул створку в сторону, пропуская меня вперёд.
– Быстрее, быстрее, – заторопила нас женщина в костюме, напоминающем форму врачей из поликлиники, только брусничного цвета. Её гладко зачёсанные волосы были собраны в пучок на затылке, глаза весело улыбались.
– Ой, только, пожалуйста, обувь здесь оставьте, – попросила она.
– Хорошо, Галина Петровна, – ответил Никита.
Я поняла, что это и есть помощница по хозяйству. В глазах её светилось тепло. Оно было практически материнским, но Никита, видимо, настолько привык к этому, что не замечал.
– Нужно раздеться – и под горячий душ, – сказала она, забирая наши промокшие кеды.
Астахов смущённо хмыкнул, взял меня за руку и обронил:
– В душ так в душ…
Но до душа мы не дошли. Оказавшись в комнате Никиты, где от ветра, словно паруса, колыхались светлые шторы, мы закрыли дверь на балкон, соприкоснувшись руками и взглядами. Он тут же сбросил сырую футболку, ловя мой взгляд, который блуждал по его груди.
«Наверное, – пронеслось у меня в голове, – можно тысячу раз быть с тем, в кого, кажется, влюблена… но когда ты по-настоящему любишь, то совсем не знаешь, как быть».
Я отвернулась и прошла к выходу, потом остановилась, взялась за края футболки и тоже скинула её, обнимая себя руками. Через несколько секунд почувствовала поцелуй на плече, а потом на шее, у самой кромки волос. И горячие руки притронулись в том месте, где недавно был поцелуй, спуская с плеча лямку бюстгальтера.
Я задержала дыхание и, кажется, выдохнула только тогда, когда мы, обнажённые, оказались на кровати, продолжая целоваться и согревать друг друга в объятиях.
Буквально за секунду до того, как я услышала шёпот у уха:
– Я люблю тебя…
И мы соединились, становясь не отдельными частицами, а одним единым клубком любви, беря и отдавая взамен.
Только потом был душ, какие-то сэндвичи, которые Никита притащил с кухни, и тёплый чай. Мы больше не касались темы Маши, болтали о каких-то мелочах, боясь спугнуть то немногое, что вдруг зародилось здесь, в этой комнате.
Потом мы снова любили друг друга, изучая и познавая то, что до времени было скрыто. Никита оказался одновременно нежным, страстным и нетерпеливым, но мы нашли общий язык, и с ним я почувствовала себя наполненной и живой.
Кажется, мы задремали, когда за окном уже всходило солнце, но точно вспомнить не могла, потому что последние часы перед рассветом мы лежали, обнявшись, и болтали о детстве, всяких глупых считалочках и вспоминали момент из фильма «Гордость и предубеждение», когда Дарси в дождь решил так неумело поведать о своих чувствах Элизабет. Мы оба решили, что в нас совершенно нет романтики, а потом я заснула.
Меня разбудил звук мобильника, точнее вибрация. Оказалось, что во сне я выбралась из объятий и отвернулась от Никиты, меня согревала его футболка, которую я попросила ночью. Он же спал, закинув руку за голову, а вторая рука тянулась ко мне.
Я осторожно выбралась из кровати, обошла её и засмотрелась, улыбаясь, на полуобнажённого спящего парня. На цыпочках вернулась к своей стороне, где оставила телефон, включила его, нашла камеру, снова обошла кровать и сделала фото на память. И тут его смартфон издал тот же звук, от которого я проснулась.
Знаю, что заглядывать в чужой мобильник подло, неправильно и глупо, но высветившееся имя «Мила» и текст: «Поздравляю. Я знала», – заставили меня застыть на месте, прежде чем пришло осознание.
А потом его айфон опять завибрировал, я взяла его с тумбочки и увидела новое входящее: «Ты выиграл, бро. Я не сомневался».
Тут же пиликнул в руках и мой смартфон, и я выронила телефон Никиты. Он упал на коврик возле кровати и издал приглушённый стук, от которого парень зашевелился.
Я смотрела то на Астахова, то на свой мобильник, не решаясь открывать личные сообщения. Но какая-то часть меня уже знала, что я посмотрю и почувствую то, чего боялась.