– С вами обошлись жестоко, капитан. – В глазах Ароры блеснули веселые искорки. – Впрочем, вполне ожидаемо. Сейчас не так просто отыскать его на свободном рынке. Настоящий канду – при умеренном употреблении, конечно, – удивительное вещество, способствующее творческому процессу и рождающее вдохновение. А поскольку это чистый продукт, в отличие от дряни, которой вас пичкают в Калькутте, он не ввергает в состояние отупения.
Канду над пламенем начал шипеть и источать аромат жареного арахиса.
– В старые времена, – говорил Арора, – его употребляли китайские мандарины, художники и аристократия. Но это было до того, как Ост-Индская компания затеяла опиумные войны.
– Войны, которые, насколько я понимаю, пошли на пользу Самбалпуру.
– Это верно, – улыбнулся полковник.
Девушка влила дымящуюся жидкость в трубки и протянула нам. Я откинулся на спину, прикрыл глаза и затянулся.
Через несколько минут стало ясно, что Арора прав. Действие канду решительно отличалось от той дряни, которую я курил в Калькутте. Вскоре кожу стало покалывать, это ощущение распространилось по рукам, дальше по торсу и черепу. Девушка приготовила и подала мне вторую трубку, и покалывание разрослось до взрыва в возбужденных синапсах и ослепляющей вспышки белого света внутри головы. Свет погас, сменившись чувством глубокого покоя и умиротворения.
Первый луч проник сквозь французское окно, оставленное открытым на ночь. Я наблюдал, как над голубыми горами светлеет небо. Это был не привычный восход, а постепенное изменение оттенка, от черного до голубовато-серого.
Возможно, за окном клубились низкие облака, но мой внутренний туман рассеялся. Следует отдать должное Ароре – он был прав насчет канду. Никогда в жизни опиум не действовал на меня таким образом. Прошлой ночью я не впадал в коматозное оцепенение, а вместо обычной утренней апатии явилось кристально-ясное сознание.
Мы уехали после четырех или пяти трубок, Арора высадил меня у гостевого дома около часу ночи. Я вернулся в свою комнату и почти мгновенно уснул.
Я не помнил, когда чувствовал себя так хорошо – лежал под балдахином на кровати, достойной махараджи, и думал об Энни. Как же неразумно валяться в такой роскошной постели в одиночку. И я тут же искренне понадеялся, что Энни сейчас тоже одна в своей постели в «Бомонте» и… и я остановил себя. Лучше не давать волю воображению.
Вместо этого я обратился мыслями к Адиру и мертвому убийце с символами Вишну на лбу. Если у этого преступления и впрямь имелась религиозная подоплека, то существует лишь одно место, где могут найтись ответы. Я вскочил, быстро оделся и вышел из комнаты.
Не разбудить ли Несокрушима? Впрочем, в этом нет смысла. Пускай лучше отоспится, сегодня днем ему нужно быть в форме. Поэтому я спустился во двор один.
В Розовом павильоне я конфисковал для своих нужд «мерседес», выехал за ворота дворца и направился на юг, к мосту, но, добравшись до развилки, передумал. Вместо того чтобы свернуть к реке, я повернул налево, к городу.
На улице перед «Бомонтом» было оживленно, но сам отель, казалось, дремал. Припарковавшись рядом, я вошел в лобби. Сегодня за стойкой опять дежурил мой приятель клерк, хотя по его лицу никак нельзя было догадаться, что мы знакомы.
– Мне нужно знать, в каком номере остановилась ваша гостья, – сказал я. – Мисс Грант.
Вот уже второй раз я спрашивал номер комнаты одинокой дамы. Клерк был не настолько глуп, чтобы интересоваться мотивами сахиба, особенно такого, который готов дать на лапу, но все же следовало соблюдать формальности.
– Мы не предоставляем такой инфор…
Не дожидаясь, пока он закончит, я положил на стойку пятирупиевую банкноту.
– Номер двенадцать, сэр. Но дамы там нет.
У меня скрутило желудок. Образы Энни с Пунитом пронеслись в голове. А вдруг он подмешал ей что-нибудь в джин и заставил остаться во дворце? Чего-то в этом роде и ждешь от восточного деспота, да?
– Она завтракает, – продолжал клерк, указывая на дверь.
Я едва не расхохотался от облегчения и вручил ему еще пять рупий.
Над полудюжиной столов висел тихий гул разговоров. Энни сидела у окна; чуть дальше за ней – Кэтрин Пемберли. Темный силуэт на светлом фоне до того напомнил мне Сару, что в сердце вновь болезненно кольнуло. Обе женщины обернулись, и на миг я в ужасе позабыл, к которой из них пришел.
Энни улыбнулась, я подошел к ней и спросил, могу ли составить компанию.
– Прошу вас, капитан, – пригласила она. – Вчера вечером вы так быстро исчезли.
– Полковник Арора хотел обсудить некоторые вопросы, – соврал я. – А вы надолго задержались?
– Не слишком, – она аккуратно промокнула губы салфеткой. – Откровенно говоря, вечер выдался довольно тоскливым. Так ты расскажешь, зачем пришел?
– Пришел поблагодарить за то, что убедила Пунита пригласить меня на увеселительную поездку по отстрелу тигров. И в знак признательности, думаю, могу пригласить тебя прокатиться на природу с утра пораньше, пока не стало слишком жарко.
Вопросительно глядя на меня, она сделала еще глоток чаю.
