Точно так же Мао приветствовал захват Россией Восточной Финляндии весной 1940 года, хотя и не доводил свои восторги до сведения общественности. В секретной директиве от 25 июня он утверждал, что советско-финское мирное соглашение, по которому Москва аннексировала большую часть финской территории, «гарантирует победу мировой
У Мао даже имелась превосходная демаркационная линия — Янцзы, протекавшая по центру Китая. В узком кругу Мао часто мечтал о «создании границы… по Янцзы и о своем правлении на одной половине (страны)…»
Повторение польского сценария действительно занимало Сталина, и в сентябре 1939 года, сразу после подписания пакта о ненападении с Германией, Россия начала с Японией переговоры, в центре которых было будущее Китая. У Сталина был прямой интерес в экспансии и китайской Красной армии, и коммунистической территории, поскольку это безусловно усилило бы его позиции перед Японией и послужило бы далекоидущим целям, рассчитанным на послевоенный период.
Зимой 1939/40 года произошел выраженный сдвиг в докладах Мао в Москву о вооруженных столкновениях между китайскими красными и силами Чана. Он стал намного более откровенным при описании степени накала страстей. До сталинского пакта с Гитлером Мао представлял столкновения как результат попыток националистов смести коммунистические силы, настаивая, что красные действовали в порядке самообороны. После советско-нацистского пакта Мао начал искать поддержки у Сталина в нападках на Чана. 22 февраля 1940 года он отправил в Москву чрезвычайно воинственный доклад, в котором утверждал, что в сражении с силами Чана «победа в основном наша». «Мы уничтожили 8 тысяч националистов в Хэбэе, 10 тысяч… в Шаньси», — доложил он.
Сталин не сказал «Стоп!». Более того, через три дня он распорядился выделять ежемесячно крупную сумму в 300 тысяч американских долларов для КПК. Когда Чжоу Эньлай вскоре после этого покинул Москву, он привез с собой новую систему радиосвязи с Москвой, которую передал Мао[64]. Русскоязычный помощник Мао записал: «Только председатель Мао имеет право ее использовать. Он всегда получал информацию сам и потом решал, кому ее показать».
После заключения советско-нацистского пакта и появления перспективы аналогичных действий Сталина в отношении Японии в сентябре 1939 года Мао инициировал длительное, тесное и малоизвестное сотрудничество с японской интеллигенцией в надежде на дальнейший саботаж сил Чана и сохранение своих собственных. Операция КПК была возглавлена человеком по имени Пань Ханьнянь, который работал с японским вице-консулом в Шанхае Эйити Иваи, старшим офицером разведки. Паню был дан специальный японский документ, адресованный «всем японским военным и полицейским властям и жандармерии: для любых справок относительно подателя сего документа, пожалуйста, обращайтесь к японскому генеральному консулу». Радиооператор из Яньаня специально поселился в доме Иваи для прямого контакта с Яньанем, хотя позже этот канал уже не использовался, так как стал «слишком рискованным».
Пань снабжал Иваи информацией о возможности Чана оказывать сопротивление Японии, его конфликтах с КПК и его отношениях с иностранными державами, так же как и относительно американских и британских агентов в Гонконге и Чунцине. Эта разведывательная информация высоко ценилась японцами, а один пункт заставил японского посла в Китае «сойти с ума от радости». До того как Япония в декабре 1941 года вторглась в Гонконг, Иваи помог организовать эвакуацию агентов КПК. Пань заверил Иваи, что некоторые из агентов будут продолжать собирать информацию для Японии, а остальные отправятся в Шанхай помогать «мирному движению». «Мирное движение» было основным невоенным способом, применяемым Японией, чтобы заставить Китай сдаться. В этой схеме была задействована известная организация «За возрождение Азии и построение движения в стране», которой Пань помог начать действовать. Она финансировалась из Токио, а ее членами были по большей части тайные коммунисты.
