В тюрьме няня делила камеру с большим количеством других женщин. Днем женщины занимались изготовлением пряжи, причем норма была такой высокой, что им приходилось трудиться до изнеможения, чтобы ее выполнить. Режим установил, что такое занятие для заключенных является идеальным, поскольку они находятся на одном месте, а значит, их легко охранять. К тому же это продуктивно с экономической точки зрения. Вечера были временем допросов, во время которых няню непрерывно оскорбляли замечаниями вроде: «Почему бы тебе не признаться и не покончить с этим, ты, машина по производству дерьма!» Ночью охранники постоянно заглядывали в камеру, опасаясь попыток самоубийств и побегов. После девяти месяцев такой жизни няню освободили, но всепоглощающий, сжигающий внутренности страх остался с ней до конца жизни.
Благодаря кампании террора в Яньане Мао воплотил в жизнь еще одну важную цель: создал культ своей личности. Люди, пережившие этот период, хорошо помнили некий поворотный момент, когда «в их умах твердо отложилось, что председатель Мао — единственный мудрый лидер». До этого можно было восхищаться Мао, потихоньку сплетничать о его женитьбе на Цзян Цин, продолжая поддерживать его в роли лидера. Когда людям впервые велели изучить речь Мао, многие проявили недовольство: «опять то же самое», «сколько же можно твердить одно и то же», «все слишком упрощенно». Некоторые не желали скандировать «Да здравствует председатель Мао!». Один из коммунистов вспоминал: «Я думал, это лозунг для императоров. Почему мы это делаем? Я почувствовал гадливость и отказался кричать». Подобные независимые разговоры и мысли были уничтожены яньаньской кампанией, закрепившей обожествление Мао. Поклонение этому человеку не имело ничего общего с популярностью. В его основе лежал страх.
Каждой ступенькой в постройке своего культа Мао руководил лично. Он строго следил за тем, чтобы в главном печатном органе — «Цзефан жибао» регулярно появлялись гигантские заголовки, вроде «Товарищ Мао Цзэдун — спаситель китайского народа!». Именно по инициативе Мао были изготовлены значки с его изображением, которые он сначала раздавал только партийной элите во время кампании. В 1943 году он установил свой золотой барельеф на фасаде главного зрительного зала. В том же году широким тиражом были напечатаны портреты Мао, которые продавались частным лицам, а гимн Мао «Алеет Восток» стал песней, которую слушали в каждом доме.
В 1943 году в статье Красного профессора Ван Цзясяна впервые увидело свет широко распространившеёся впоследствии изречение «мысли Мао Цзэдуна». Мао режиссировал восхваление самого себя с необычайным усердием. Супруга Красного профессора рассказывала, как однажды ясным солнечным днем, когда листочки на деревьях были зелеными, к ним в дом явился Мао. После обмена ничего не значащими фразами о маджонге Мао попросил ее мужа написать статью в честь предстоящего в июле 1943 года двадцать второго юбилея партии, при этом он очень четко указал, что именно в ней должно быть сказано. Готовый текст Мао отредактировал и впоследствии сделал чтение статьи обязательной для всех.
Каждый день на непрекращающихся митингах в головы людей вбивалась формула Мао: за все неправильное в партии следует винить других, за все успехи благодарить его. Чтобы подогнать историю под это утверждение, ее пришлось переписать, временами ставя с ног на голову. Битву при Тучэне, которой командовал Мао, ставшую величайшей катастрофой во время Великого похода, теперь приводили как пример того, что получается, когда армия «оскверняет принципы Мао Цзэдуна». Первую акцию против Японии, победу под Пинсингуанем, приписывали Мао, хотя она была проведена вопреки его желанию. Мао не уставал объяснять: «Просто дайте понять членам партии и беспартийным кадрам, что руководство товарища Мао Цзэдуна всегда правильно»[80].
В начале 1945 года Мао был готов созвать давно откладываемый съезд партии и на нем взойти на трон КПК. VII Всекитайский съезд КПК открылся в Яньане 23 апреля, спустя семнадцать лет после VI съезда, который состоялся в 1928 году. Мао откладывал его до тех пор, пока не убедился, что ситуация полностью в его руках.
Мао не только тщательно прочесал список делегатов расческой с плотными зубьями — он держал их в фактическом заточении на протяжении пяти лет и провел через все ужасы кампании террора. За это время из пятисот делегатов более половины подверглись преследованиям как подозреваемые в шпионаже и перенесли немыслимые страдания. Одни совершили самоубийства, другие заработали умственные расстройства. Поэтому список депутатов на предстоящий съезд существенно сократился. В него были включены сотни новых людей, чья преданность Мао не подлежала сомнению.
