В зале над сценой висел огромный лозунг: «Шагайте вперед под знаменем Мао Цзэдуна!» Мао был избран председателем всех трех высших органов партии: Центрального комитета, Политбюро и Секретариата. Впервые с момента основания партии Мао формально и открыто стал ее главой. На то, чтобы занять это положение, Мао потребовалось двадцать лет. Это был волнующий момент для Мао, и, как всегда, когда брали верх эмоции, в нем просыпалась жалость к себе. Припомнив, как много ему пришлось пережить, Мао едва не разрыдался.
Мао Цзэдун стал Сталиным Коммунистической партии Китая.
В Яньане, где во время японо-китайской войны располагалась штаб-квартира Мао, система власти изменилась по сравнению с прежними революционными базами, такими как Жуйцзинь. В соответствии с программными изменениями политики, представленными КПК единому фронту, было решено отойти от практики конфискаций и принуждения «классовых врагов» к рабскому труду. Вместо этого инструментом максимального извлечения средств стало налогообложение.
Это произошло вопреки тому факту, что яньаньская администрация пользовалась двумя внешними источниками огромных поступлений: значительной финансовой поддержкой националистов (в первые несколько лет) и тайными денежными вливаниями Москвы, которые Сталин в феврале 1940 года лично утвердил в размере 300 тысяч долларов США в месяц (по сегодняшнему курсу это соответствует приблизительно 45–50 миллионам долларов США в год).
Главным внутренним источником дохода был зерновой налог, который резко возрос за годы коммунистической оккупации. Официальные цифры размеров зернового налога за первые годы правления красных, если верить доступным для нас источникам, составили (в ши, мере, которая в то время соответствовала приблизительно 150 килограммам):
1937 г. — 13 859;
1938 г. — 15 972;
1939 г. — 52 250;
1940 г. — 97 354;
1941 г. — 200 000.
Резкое увеличение налоговых поступлений зерна начиная с 1939 года предназначалось для осуществления территориальной экспансии и наращивания численности армии. Обычным явлением были принуждение и насилие, как о том свидетельствует первый секретарь местного комитета партии Се Цзюецзай в своей дневниковой записи от 21 июня 1939 года, где сказано, что сборщики налога «доводят крестьян до гибели». (Се был одним из немногих, кто имел возможность вести дневник — благодаря своему высокому положению и близким отношениям с Мао, с которым они были дружны с ранней молодости.) В 1940 году зерновой налог был удвоен, несмотря на неблагоприятные погодные условия, низкий урожай и голод. Налог был еще раз удвоен в 1941 году, опять-таки невзирая на то, что в предыдущем году урожай был на 20–30 процентов ниже, чем обычно.
Местные жители не любили Мао — о чем он хорошо знал, но этот факт не оказывал никакого влияния на его политику. Позже он рассказывал своим высшим партийным кадрам историю об одном крестьянине, жаловавшемся на непомерно тяжелые налоги. Когда руководителя уезда убила молния, этот крестьянин сказал: «У неба нет глаз! Почему молния не убила Мао?» Мао рассказывал эту историю для того, чтобы подчеркнуть, что он не остался глух к недовольству, и утверждал, что в результате снизил налог. В действительности же злосчастный удар молнии и проклятие крестьянина случились 3 июня 1941 года, задолго до того, как было объявлено о беспрецедентном повышении налога. 15 октября Мао удвоил его, и произошло это после того, как Мао прослышал о крестьянском недовольстве. Мало того, в ноябре 1941 года Мао ввел еще один налог — на фураж для лошадей.
В другой раз Мао рассказал о некоем человеке, который, «притворившись сумасшедшим», набросился на него и попытался убить — за введение тяжких налогов. Мао не рассказывал других историй, которые множились, как круги на воде, например, он не упоминал об истории с одним крестьянином, который выколол глаза на портрете Мао. На допросе этот человек сказал: «У председателя Мао нет глаз». Он хотел сказать, что при его правлении не стало справедливости. Мао отреагировал манипуляцией с цифрами. В 1942 и 1943 годах правительство в отчетах преуменьшило истинный размер налога по меньшей мере на 20 процентов.
