Другим товарищем Мао по оружию, изрядно напуганным террористической кампанией, был Лю Шаоци. Не только некоторые организации, названные рассадниками шпионажа, находились в сфере его влияния, но и он сам несколько раз арестовывался националистами, что делало его главным подозреваемым в отступничестве. Если бы он дал хотя бы один повод для недовольства, Мао вполне мог бы сделать из него шпионского резидента. Лю, прибыв в Яньань в конце 1942 года, высказался против террористической кампании, но слабой вспышкой недовольства все и ограничилось. Русский офицер связи Владимиров писал, что Лю, быстро менявший свои взгляды, стал подлизываться к Кан Шэну. Впоследствии Лю строго придерживался линии Мао и сыграл бесславную роль в этой кампании[79]. Поскольку Лю был очень способным, Мао выбрал его на роль второго человека в руководстве, и это положение Лю сохранил вплоть до своего падения во время «культурной революции» 1966 года.
Две женщины, которым предстояло обрести небывалое могущество в будущем, также посетили царство террора: супруга Мао и супруга человека, которому предстояло стать заместителем Мао в «культурной революции», — Линь Бяо. Обе женщины прибыли в Яньань при посредстве партийных организаций, впоследствии объявленных шпионскими центрами. В 1943 году, когда Линь Бяо находился в Чунцине, его жену Е Цюнь привязали к лошади и потащили в тюрьму. К счастью для нее, Линь Бяо был закадычным другом Мао. Вернувшись в Яньань в июле 1943 года, он ворвался в контору партии, в которой велось дело его жены. «Вашу мать! — выругался он и швырнув хлыст на стол. — Мы воюем на фронте, а вы тут в тылу забавляетесь с моей женой». Его супруга была освобождена и полностью оправдана. Страх, который ей пришлось пережить, заставил ее сердце очерстветь. Когда она вместе с мужем поднялась к вершинам власти во время «культурной революции», Е Цюнь сама стала мучительницей.
Последняя известная госпожа Мао, Цзян Цин, также познала террор во время яньаньской кампании. За несколько лет до этого она была арестована националистами. Чтобы выбраться из тюрьмы, ей пришлось отречься от своих убеждений, развлекать тюремщиков и, если верить Кан Шэну, спать с ними. Ее прошлое встало на повестку дня в 1938 году, когда Мао захотел на ней жениться. Теперь, хотя никто не осмеливался осуждать эту женщину, потому что она была женой Мао, она жила в постоянном страхе, что ее тоже заставят заниматься «самобичеванием» и подвергнут всеобщему осуждению. Она пыталась спрятаться, беря отпуск по болезни, но, в отличие от Линь Бяо, который попросту велел жене сидеть дома, Мао приказал Цзян Цин вернуться в свою ячейку и пройти полный цикл запугивания. Конечно, то, что ей пришлось вынести, не шло ни в какое сравнение с жесточайшими испытаниями, выпавшими на долю подавляющего большинства, но и этого было достаточно, чтобы заставить ее жить в страхе за свое прошлое всю оставшуюся жизнь. Спустя два десятилетия, когда она приобрела огромную власть, этот навязчивый страх стал причиной ареста и смерти многих людей, знавших ее в молодости. Больше всех Цзян Цин боялась своего супруга. В отличие от своей предшественницы Гуйюань она никогда не осмеливалась устраивать сцен по поводу распутства Мао и делала все, что он ей велел.
Террористическая кампания в Яньане знаменовала ее дебют в роли палача, и женщина довольно быстро вошла во вкус. Ее первой жертвой стала девятнадцатилетняя няня ее дочери, которую, как рассказала эта няня полвека спустя, по приказу Цзян Цин бросили в тюрьму.
У Мао и Цзян Цин был один общий ребенок — дочь Ли На, родившаяся 3 августа 1940 года. Когда Ли На исполнилось полтора года, она находилась на попечении уже третьей няни, девушки из бедной крестьянской семьи из провинции Шаньси. Отец няни погиб, переправляя товары для красных через замерзающую Хуанхэ. Она совсем еще маленькой девочкой начала шить обувь для Красной армии, и ее старательность была замечена районной коммунистической ячейкой. Она и еще несколько «надежных» женщин были выбраны для самой ответственной работы — стать нянями у детей партийных лидеров.
После медицинского обследования и несложного обучения она была принята в дом Мао на должность няни и служанки. Одной из ее обязанностей стало мытье волос госпоже Мао. Она рассказывала, как госпожа выходила из себя, если мытье происходило не в точности так, как ей хотелось. Однажды в 1943 году няня была неожиданно вызвана к госпоже Мао. В комнате находились еще два человека.
— Ты принесла в наш дом яд! — взвизгнула госпожа Мао. — Признавайся!
В ту ночь няню отвезли в тюрьму в Хоугоу, что находилось за Цзаоюанью.
Ее обвинили в том, что она отравила молоко Мао, которое давала специально охраняемая корова, содержащаяся на территории службы безопасности. Оказалось, что у госпожи началась диарея. Учинив повару и ординарцу допрос с пристрастием, она потребовала у Кап Шэна, чтобы тот арестовал няню.
