Чан уступил и согласился на пятнадцатидневное прекращение огня. Это произошло в тот самый момент, когда Мао примирился с потерей последнего крупного маньчжурского города, который пока еще удерживали красные Харбина, и был готов рассеять армию, превратив ее во множество мелких партизанских отрядов. Он действительно подписал такой приказ 3 июня 1946 года, но уже 5 июня, узнав об одностороннем прекращении огня, он отдал новый приказ: «Не отступать… особенно важно удержать Харбин». Опасность миновала. Волна отступила.
Диктат Маршалла был, вероятно, единственным важным решением, которое повлияло на окончательный исход гражданской войны. Красные, которые пережили этот период, от Линь Бяо до солдат-ветеранов, были единодушны в том, что это перемирие было роковой ошибкой Чана. Если бы он продолжал наступать, то по меньшей мере смог бы воспрепятствовать созданию красными крупной и надежно защищенной базы на советской границе, соединенной с русской территорией веткой железной дороги. По этой дороге на базу было доставлено огромное количество тяжелых артиллерийских орудий. Более того, согласившись на двухнедельное перемирие, Чан получил затем еще одно предложение Маршалла о том, чтобы продлить перемирие еще на четыре месяца, распространить его действие на всю территорию Маньчжурии и дать коммунистам возможность удержать за собой Северную Маньчжурию. Настаивать на своем для Чана означало бы прямую конфронтацию с Маршаллом, который, как отметил в дневнике Чан, «был в неописуемой ярости».
Генералиссимус ощущал давление не только со стороны Маршалла, но и со стороны самого президента Трумэна. В середине июля 1946 года в районах, занятых националистами, были застрелены два выдающихся оппозиционно настроенных интеллектуала. В тот месяц опрос общественного мнения в США показал, что только 13 процентов населения одобряет помощь Чану, а 50 процентов выступает за то, чтобы стоять в стороне от китайского конфликта. 10 августа 1946 года Трумэн написал Чану выдержанное в резких выражениях письмо, в котором упомянул о двух громких убийствах и заявил, что «американский народ с отвращением взирает на насилия, творимые в Китае». Трумэн угрожал пересмотреть американскую позицию, если не будет прогресса и «стремления к достижению мирного соглашения».
В этих обстоятельствах Чану пришлось прекратить огонь в Маньчжурии (хотя он и продолжал с некоторым успехом теснить силы Мао в отдельных местах). Один из ближайших соратников Чана, Чэнь Лифу, был категорически не согласен с такими ограничениями. «Будьте как генерал Франко в Испании, — говорил он Чану, — если хотите сражаться с коммунизмом, сражайтесь до конца». «Метод преподавания активных военных действий с пассивностью» не принесет результата, убеждал он Чан Кайши: «Не будет никакого толка в прекращении и возобновлении огня, возобновлении огня и его прекращении…» Но Чану нужна была американская помощь, которая за весь период гражданской войны составила около 3 миллиардов долларов (около 1,6 миллиарда в виде прямой финансовой помощи и около 850 миллионов в виде безвозмездных поставок оружия), и он уступил американскому нажиму.
Таким образом, Мао получил на севере Маньчжурии территорию размером 1000 на 500 километров, то есть превосходящую по площади Германию и имевшую протяженную границу и железнодорожное сообщение с Россией и ее сателлитами. Своим командующим Мао говорил, что эту базу можно сравнить с удобным креслом, где СССР — удобная спинка, на которую можно опереться, а Северная Корея и Внешняя Монголия — не менее удобные подлокотники.
Имея в распоряжении четырехмесячную передышку, красные получили время для того, чтобы включить двухсоттысячную марионеточную армию Маньчжоу-Го в свою регулярную армию, а также призвать в нее большое число новобранцев. Кроме того, старые войска прошли переподготовку. Любой солдат, которого коммунисты не могли контролировать, подлежал чистке (
