«Я не обязана отвечать на ваши вопросы, – заявила я. – Я могу вообще ничего вам не говорить. Так что можете утереться».
И тут мне стало страшно, мне стало так страшно, Джина! Мне показалось, что сейчас они меня попросту изобьют. Но бить меня они не стали. Они вообще ничего мне не сделали. А один тип, с виду типичный политик, толстый, коротконогий, с таким пухлым детским личиком, вдруг как-то очень тихо и спокойно сказал мне: «Нет, согласно поправке к уставу ASIO, у вас нет права хранить молчание и не отвечать на вопросы сотрудников государственной безопасности».
«То есть как это?» – возмутилась я.
«Да так. И вы легко можете отправиться в тюрьму на срок до пяти лет за отказ отвечать на наши вопросы».
А тот старый седой толстяк тем временем успел заснуть и даже храпеть начал; потом вдруг вздрогнул и проснулся, как от толчка. Тот, что был «из федералов», ухмыльнулся. Но долговязый, похожий на привидение, в их сторону даже не посмотрел, а, наклонившись через весь стол и приблизив ко мне лицо, с мрачным видом сказал: «Не думаю, что вы понимаете всю серьезность вашего положения, мисс Уайлдер. Это ведь не обычное криминальное преступление. Мы расследуем деятельность террористической группы. И если получим новую информацию, касающуюся вас, то легко сможем продлить ваше задержание еще на неделю. А потом – кто знает? Возможно, и через неделю повторится та же ситуация. Надеюсь, вы способны сообразить, что это может означать, мисс Уайлдер. У нас есть возможность бесконечно долго продлевать срок вашего задержания. А если вы и впредь не пожелаете отвечать на наши вопросы, то вполне можете отправиться в тюрьму лет на пять. То же самое будет и в том случае, если вы станете давать ложные показания: вам гарантированы пять лет тюремного заключения».
Затем он снова сел и спокойно спросил: «Вам вчера звонили по мобильному телефону примерно в 14.24?»
Я не выдержала: «А поточнее нельзя?»
«Отвечайте на заданный вопрос», – дружно сказали они.
«Не помню, – произнесла я. – Я же не записываю, когда мне кто позвонил».
«У нас имеются записи всех ваших телефонных разговоров, – сказали они, – и нам известно, что вчера днем в 14.24 вам кто-то звонил по мобильному телефону, украденному примерно за полчаса до этого. Владелица телефона случайно забыла его в кафе и, вспомнив об этом, тут же за ним вернулась; она описала в полиции женщину, которую успела заметить, когда та поспешно удалялась от столика, на котором лежал забытый телефон. И, судя по ее описанию, это была Джина Дэвис».
Знаешь, Джина, я ведь все это время думала только о Максе, беспокоилась, как он там, бедный малыш. Какие-то страшные вооруженные люди вломились среди ночи в наш дом, он перепугался и теперь, наверное, все плачет и плачет. Понимаешь, они ведь нас сразу разделили, как только привезли в полицейский участок, и мне все казалось, что Макс там один, и плачет, и некому его утешить, и в итоге я тоже заплакала, так мне стало плохо и так жалко Макса, и я сказала, что не стану говорить, пока мне не позволят снова быть вместе с моим мальчиком. Но они и не собирались мне позволять.
Я умоляюще посмотрела на того старого толстяка, но он, похоже, снова заснул, даже слюни пустил. Пришлось обращаться к этим бесчувственным гадам: «Пожалуйста, разрешите мне увидеть сына! Пожалуйста!»
Но они ответили: «Позже».
«Господи, – воскликнула я, – но когда же, когда мне разрешат с ним увидеться? Ведь он еще совсем маленький, мой мальчик, он перепуган до смерти». И я сгоряча пообещала им, что обращусь в СМИ и всем расскажу, как они вломились среди ночи в мой дом, как отняли у меня Макса, как над ним издевались.
«Значит, расскажете? – спросили они и засмеялись. – А как вам нравится такой прекрасный заголовок: «Лесбиянка отрицает связь со своей любовницей-террористкой»? Хорошо звучит, не правда ли?» И тот, с тихим голосом, похожий на политика, сказал мне: «Только попробуйте рассказать кому-то из журналистов о ночном рейде, о наших вопросах – вообще хоть что-то, связанное с этой историей, – и тут же отправитесь в тюрьму на пять лет. Согласно поправке к уставу ASIO и в полном соответствии с нынешними австралийскими законами. Если вы хоть словом, хоть вздохом обмолвитесь о вашем аресте и об этом допросе кому угодно – соседке, сестре или лучшей подруге, – вы незамедлительно сядете на пять лет. Кроме того, – прибавил он, – согласно упомянутой поправке, СМИ запрещено предавать гласности все, что касается вашего ареста и возможного заключения в тюрьму, иначе любому их представителю также грозит пять лет тюремного заключения».
Мне показалось, что этот тип выглядит немного усталым – ведь было уже, наверное, часов шесть утра, – и он, пожалуй, был разочарован и даже раздражен моим упрямством, да к тому же я, видимо, не очень-то была похожа на террористку.
«Подобный сюжет может увидеть свет только в том случае, – сказал он, – если мы сами дадим на него добро. Надеюсь, мне удалось помочь вам максимально четко осознать то положение, в котором вы оказались?»
