В глазах Кычака мелькнула ярость. Но тут же погасла. Как бы в задумчивости, его рука дотронулась до навершия сабельной рукояти, несколько раз пальцами побарабанив по обрамленному золотом большому рубину. Всеволок, конечно, отметил этот жест, но даже не шелохнулся. Густая борода боярина медленно разошлась в легкой улыбке. Нехорошая эта была улыбка – понимающая, снисходительная, глумливая. На хана накатила дикая волна гнева. Только неимоверным усилием своей стальной воли он сдержал внутренний порыв тут же порубить наглого яровита. Кычак демонстративно убрал руку от сабли.
– Ты думай, боярин. Думай. – лицо хана стало непроницаемым. – А пока думать будешь, мои воины тебя развлекут. Чтобы думалось быстрей…
Кычак одними коленями развернул коня и неспешно стал уезжать. Боярин тоже медленно поворотил к своим.
– Ну че? – тут же задал вопрос молодой и неопытный Хлюзырь, как только Всеволок подъехал к своим сопровождающим.
Че… Воевать будем, вот че. – ответил боярин, все еще держа на лице наглую ухмылку.
Опричный судорожно сглотнул. А Емка на это заявление, как обычно, только пожал плечами.
Войдя в острог, боярин спешился и упер руки в бока. Громко, так чтобы всем было слышно, заговорил: – Ребятушки! Будем стоять! Стоять насмерть! У нас боле никакого выбора нету! С помощью Сормаха и Черноволка ратного выстоим! А не выстоим, всех степняки порежут! В дуру не соваться! Порох не растрачивать попусту! Если жить хотите, выстоять надо!!!
Стрельцы одобрительно загудели.
Пока длилось затишье, Всеволок с Фролом сидели в “казарме”, в закутке, который стрельцы отгородили для боярина.
– О чем с ханом говорили? – негромко спросил холоп, роясь в немудреных вещах боярина. – Че хотел?
– Редьку хотел. – так же тихо ответил боярин. – Только ты никому…
Холоп укоризненно посмотрел на Всеволока. Итак было понятно, что узнай стрельцы о возможности откупа, могли бы с перепугу взбунтовать и выдать ученого человека. Но, как знал боярин из своего опыта, берендеи потом, все одно бы всех порезали. Ну может просто попозжей. Затем, покопавшись, Фролка вытащил из небольшого дорожного сундука древнюю кольчугу мелкого плетения с толстым зерцалом и мелкими щитками по всему животу и спине. На зерцале вокруг лика Яра-сжигающего змеились грубо выбитые руны. Холоп натужно встряхнул доспех, разравнивая кольца.
– Волька, давай одевай. – сказал он, протягивая тяжелую броню Всеволоку.
– Да на кой она мне! – скривился боярин. – Не размахнуться, не пригнуться как следует. Словно в самоваре ходишь…
– Давай, одевай без разговоров. – сказал Фролка с тем выражением лица, которое боярин воспринимал как необоримую силу еще с самого раннего детства, когда развитой не по годам холоп заламывал будущему боярину руки, не пуская понырять в холодном глубоком омуте – Она еще для твоего деда заговоренная, в семи рассолах закаленная. Трем богам посвященная.
Глаза Фролки сияли такой безумной, почти материнской решительностью, что спорить было бесполезно. Это было проверено годами. Всеволок обреченно вздохнул и вытянул руки, погружаясь в стальную броню, весящую, наверное почти пуд.
В стане берендеев пронзительно загудели трубы.
– Пошли! – закричал из гнезда один из стрельцов. Мог бы и не орать. На самом виду у яровитов, степная конница медленно начала свой убийственный танец. Началось-таки острожное сидение небольшого отряда Всеволока Кручины.
***
Степняки шагом отъехали почти на три сотни шагов, потом как по команде повернулись и пошли кругом вокруг острога, наращивая скорость и постепенно приближаясь к защитникам. Двести шагов, сто пятьдесят, и первая туча стрел взвилась в воздух.
– Хоронись!!! – заорал Всеволок, прячась за стеной гуляй-города. На дощатую защиту обрушился град ударов. Тяжелые граненые наконечники глубоко входили в сосновые доски гуляйки, иногда пробивая их насквозь, или с глухим треском вонзаясь в бревна частокола. Кто-то дико заорал, но боярин даже не повернул головы.
– Готооовсь!!! – рявкнул товарищ воеводы и стрельцы выставили пищали в бойницы или поверх врытого частокола. Сам боярин приладил свою пищаль поверх щита гуляйки. Подождав, пока приблизившиеся степняки опять изготовили луки, боярин заорал: – Паль!!!