Возницы, в сопровождении Сермяги и нескольких казаков, нещадно нахлестывая волов и коней, поспешили скрыться в лесу. На опушке волхв, нагнувшись, что-то сурово втолковывал скрытому высокой травой лешему.
Наконец все собрались в остроге. Десяток человек заканчивали вбивать колья по всему периметру крошечной крепости. Потянулось томительное мрачное ожидание, разбавляемое только суетливым стуком топоров и зычными командами. Люди нервно проверяли оружие, все ждали скорое появление берендеев. Емка с Фролом вытащили из погреба три небольших ящика ядер гранатных и раздали стрельцам. Ладные были ядра, новые чугунные, еще не успевшие покрыться ржавью, лежа на приказных дворах. Зажигать их и не надо было. Чиркнул облитым воском пупырышем по бревну – само загорелось. Знай себе – кидай во вражину! Главное, чтобы не под ноги…
Ипатич мерное елозил своим точильным камнем, правя затупившиеся топоры, бердыши и сабли. Вернулись Сермяга с казаками и завели лошадей за стену.
– Ты кого там оставил? – спросил боярин у спешившегося сотника.
– Да, Буяна с парой хлопцев. – ответил Сермяга. – Да и эти там – лешаки зеленые. Тьфу ты, пропасть… Не люблю я их!
– Так ты и не люби. Миловаться с ними никто силком не тянет… – со смешком ответил боярин, оторвавшись от окуляра и похабно подмигнув сотнику. Находящиеся рядом люди нервно посмеялись. – Главное, чтобы они дело свое знали… – уже серьезно добавил Всеволок и опять прильнул к подзорной трубе.
Сермяга только покачал головой, удивляясь доверчивости боярина.
Наконец на горизонте показались клубы пыли.
В этот момент, совсем некстати, раздался голос Густава.
– Боярин, я начинать серий главний experimentum! – Редька в покрытом пятнами тяжелом кожаном фартуке, гордо подбоченившись, стоял у стены, возведенного вокруг врат Нави и глупо улыбался, смешно топорща свои подкрученные усишки. – Мне нюжен человек! Сильный, живущий!
– Давай, начинай уже! – крикнул в ответ боярин и, показывая на стену пыли, клубящуюся на горизонте, добавил: – А то тут скоро всем будет жарко! Когда начнется, ты главное сюда не лезь! Щепу вон возьми!
Тут почему-то к ученому подошел Бродобой и стал тому что-то тихо говорить, приобняв его за плечо, а затем мягко повел за занавесь – к проплешине. Но боярину сейчас было не до ученого дурачка с его блестящими игрушками. Наседала, поднимая тучи пыли, заполошно вереща и яростно понукая коней, его тяжелая ратная служба.
Вынырнувшие из пыльного облака сотни черных маленьких точек довольно быстро приближались, превращаясь в скачущих степных воинов. Пришел улус Кычака. Все замерли в гнетущем напряженном молчании.
Стоящий рядом с боярином Фрол напряженно всматривался вдаль.
– Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Фролка. – “Чеснок”-то мы так и не разбросали!
– А и точно. – охнул Всеволок. и тут же повернулся к усевшимся казакам: – Сермяга! Возьми своих казаков и вон те три мешка, которые из шкур, разбросайте вокруг! Только въезд оставь!
– На кой?! – удивился в ответ сотник.
– Я тебе покажу щас “на кой”!!! – грозно повысил голос Всеволок. – Мигом давай!!!
Через десять секунд трое казачков, рыся цугом, как заправские сеятели, удобряли землю железными колючками, скованными из четырех шипов – мерзким древним изобретением, за использование которого степняки медленно сдирали кожу с живых. Хотя боярин со стрельцами и казаками сдаваться живыми им итак не собирались.
Едва казаки нырнули обратно, в открытый для них проем, как на расстоянии трех-четырех сотен шагов приблизились первые всадники. Не сбавляя скорости, они с громким улюлюканьем помчались вокруг острога. Стрельцы заняли свои места вдоль частокола, выставив над бревнами пищали. Боярин заметил, как стрельцы судорожно делают рукой знаки разных богов, надеясь на их подмогу. Больше отряду рассчитывать было не на кого. Всеволок дотронулся к висящему на груди под кафтаном медальону с руной Черноволка и, на секунду прикрыв глаза, шепотом попросил у грозного бога, либо победы, либо смерти несрамной, ратной. Горыныч с Сидором, сидя за гуляйкой, колдовали над пушкой, что-то вымеряя и подкручивая. Третий пушкарь держал наготове тяжелую связку картечных пуль в мешковине. Боярин с Фролкой пристроились тут же, выглядывая из-за дубового щита. За другим сидели Емка и пара стрельцов. Там же бочком притулился Хмыка – один из двух, оставшихся с отрядом возниц. Он держал в руках старый еще кремневый кучерский обрез, прижимая его к себе как ребенка. Остальные ратники рассредоточились по всей стене. Только в той части острога, где располагалась мертвая плешь, не было никого. Полезут ли туда степняки – неясно, страшно там было. Да и вообще, во всем остроге было не весело. Над Редькиным “домом” в гнезде сидели двое стрельцов. В случае чего, упредят какого нибудь дурного берендея, если тот в запале захочет к Густаву залезть.
– Просто так не палить!!! Пущай ближе подойдут!!! – крикнул Полуха, пристраивая свое ружье поудобней.