– Шорох, Зубло! Вперед! – Сермяга указал саблей на двух молодых парней и вместе с Емкой натужно отодвинул дубовый щит, открывая небольшой проход. Всеволок согласно покивал головой.
Понятливые казачки тут же просочились наружу и уколами сабель стали быстро добивать раненых. Затем принялись перекидывать тела чуть дальше от острога.
Боярин осмотрелся и увидел что один из пушкарей – Сидор, сидит, прислонившись к колесу телеги, а из его глаза торчит толстая степняцкая стрела с белым пером. Парень был мертв. Горыныч стоял над ним, сняв шапку и с сожалением качая головой.
– Эх ты ж… Горыныч, возьми в помощь Хмыку! – Боярин ткнул пальцем в возницу. – Полуха! Бродобой как выйдет, скажи ему, чтобы ранеными занялся!
– Добро! – откликнулся полусотник.
Пока шла замятня у входа в крепостец, кто-то из самых отчаянных берендеев пробрался тишком через чеснок к забору у плеши. Решив, видать, воспользоваться тем, что из этой части никто не стреляет. Сидевшие в гнезде стрельцы как раз отвлеклись на сумятицу у входа. Коренастый степной удалец подпрыгнул и уцепившись за заточенные части бревен, подтянулся. Что он там увидел, было непонятно. Только глаза его расширились и он с громким криком: – “Албас!!!”, сверзился обратно. Видимо, там он еще напоролся на колья или наступил на колючку, потому что заорал уже от боли, и прихрамывая, с максимально возможной скоростью, заковылял прочь от страшного места, все подвывая “Албас, албас!”. Сидевший в гнезде ратник выстрелил, но так и не попал.
Небо стало потихоньку сереть. Наступала вечерняя прохлада, окрашивая темные верхушки леса красноватыми закатными цветами. Ратники запалили очаги и Збор быстренько стал всех кормить. Так закончился первый день острожного сидения.
Матери Черных степей нездоровилось. Она лежала в своей юрте на ложе из кучи меха и тяжело дышала. Огонь в большом очаге трещал и слегка чадил, выпуская дым в отверстие на крыше. Брошенные в огонь травы распростаняли терпкий и чуть сладковатый запах. Невзирая на теплую погоду, было натоплено, как в огромных банях Чарезмы и так же душно. Пожилая служанка, со свисавшими, подобно сосулькам, многочисленными косичками, обмакивала в миске с водой свернутый платок и осторожно протирала им лицо старой ведьмы. Кычак даже не вошел, а стремительно влетел к своей древней родственнице.
– Пошла вон!!! – гаркнул он на служанку.
Женщина, опустив голову, мгновенно выбежала из юрты.
– Ты обещала мне помощь!!! Ты говорила, что это будет легко!!! – хан был в бешенстве. – Мы не смогли даже поймать их! А теперь мои люди отказываются идти воевать этот жалкий сарай! Кричат, что там молнии, громы, и огромный демон стоит посередине какого-то мертвого места! Стонут, что когда они туда идут, их руки слабеют!
– Не кричи… Голова болит… – Мать тяжело выдохнула. Ее речь звучала хрипло и прерывисто. – Это место итак убивает меня. Я не понимаю… не понимаю почему эти яровиты еще не подохли. Эта воронка… воронка в мир мертвых… она высасывает мои силы… – старуха посмотрела на Кычака и, тяжело сглотнув, продолжила. – Я буду делать обряд…защиту от вихря. Иногда, что-то завладевает вихрем… Пришлешь мне раба… Потом я помогу тебе… Надо спешить… Но основную работу тебе надо будет сделать самому… Твои люди пугливые шакалы. Не руки у них слабеют… а их тупые головы. Но они пойдут за тобой… Служанки нашептали мне, что это Юсык мутит воду… Нашептывает воинам, что ты выжил из ума… раз ушел с таких пастбищ… Да еще и гоняешься всем улусом за этими яровитами… с которых нечего взять…
– Юсык? Мой лучший сотник? – гнев хана сменился неподдельным удивлением. – Он со мной много лет…
– Ты высоко летишь… Под ноги не смотришь… Да… Он глупый, но хитрый… Хочет занять твое место… – ведьма издала звук, похожий на смешок. Затем с трудом покопалась в мехах, на которых лежала. Достав, скрюченной как лапа у птицы рукой, крошечный пузырек с бурой жидкостью, она протянула его Кычаку. – На… избавься от него. Веди своих людей сам… За тобой они пойдут, они бояться и уважают тебя…
Хан забрал из руки ведьмы флакон размером с мизинец и осторожно засунул его в складку на поясе. Привыкнув все решать быстро, Кычак резко прошел к пологу юрты, откинул его и поманил рукой своего стоящего у входа нукера: – Осма, найди мне Бусума. И приведи ко мне.
Затем он занавесил полог и вернулся к ведьме.
– Мать, дай мне еще тех семян! Много семян. Я подниму таких животных и отправлю их убивать яровитов. – хан, нетерпеливо раздувая ноздри, смотрел на тяжело дышащую колдунью.
– В этом месте ты их не заставишь себя слушать… Они не будут идти к вихрю… Ты сделаешь все сам… Только так можно обрести силу… заставить ее служить себе… Спеши…
Кычак вернулся к себе, где в раздражении принялся расхаживать из угла в угол.