Боярин посмотрел на степь. В клубах поднявшейся пыли к маленькому острогу яровитов ползли неповоротливые кочевые телеги. Самые большие повозки, со стоящими на них готовыми юртами, над которыми гордо возвышались бунчуки с черепами, сверкающими золотыми украшениями, замыкали этот безумный караван.
Наконец войско кочевников остановилось. Вокруг всего острога расположились почитай сотни три воинов, небольшими группками кучкуясь на расстоянии полета стрелы. Напротив забаррикадированного проема в частоколе, от самой большой группы всадников отделились трое и медленно проехали полпути к яровитам. У одного из них в руках был покрашенный белым тамга в виде круга, увешанного пучками разноцветного конского волоса. Человек поднял его над головой и призывно помахал. Самый по виду важный из этих всадников стал раскуривать длинную трубку, очевидно готовясь к долгому ожиданию. Противник звал на переговоры.
Боярин задумался. Ожидать от степняков сейчас можно чего угодно. Не для того они гонялись по лесам за экспедицией, чтобы о чем нибудь мирно договориться. Но и штурмовать острог, пускай слабый и наспех построенный, тоже не хотят. Их понять можно. На такой крепостце запросто себе зубы обломать – половину воинов положить. Улус обескровить. Степь им такого не простит… Тут же охотники найдуться, их под себя подмять… Без пушек или осадных машин, которые Кручина наблюдал у степной орды зим пять назад, когда Великий хан Дурбанай пришел воевать яровитов, за обиды, якобы послами царскими учиненные. Тогда даже льяхам досталось до кучи – пощипал хан их хоругви пернатые. Да, лихое было время. Намотался тогда Всеволок по степи – то бей, то беги. В седле и ели и спали и нужду правили. Ну а эти берендеи жидковаты. Хотя для полусотни, да уже и не полусотни, стрельцов, их с лихвой хватит. Надо идти, разговаривать – все хоть время потянуть. Подождем пока Редька все свои “опить” доделает, тогда опять разговоры разговаривать пойдем. До Полевицына дня всего ничего. Обмануть-то их берендеи точно попытаются, но на переговорах предавать вряд-ли станут. У степных народов так не принято. Хан на такое не пойдет, он перед своими людьми лицо потерять побоиться…
Вот такие мысли теснились в голове помощника воеводы, пока Фролка седлал и выводил коней.
– Хлюзырь! – постучал боярин по стене повозки. – Со мной пойдешь! Будет что в приказе доложить.
Опричный с Емкой, который держал боярский значок, остались на месте, когда Всеволок, горделиво подбоченясь, тронул поводья и медленно подъехал к спокойно сидящему на коне хану. Что это сам хан, боярин понял быстро. Не по богато украшенном золотыми птицами черному халату с соболиным воротником, и не по золотым перстням с огромными камнями на руках или дорогому восточному шамширу. А по осанке, по горделиво-презрительному взгляду слегка раскосых, но широких черных глаз. Аккуратно подстриженная бородка и идеально белая шелковая рубаха, выглядывающая из-под халата, вызывали уважение. Большого человека всегда видно издалека. Кручина ощутил легкий и неуместный укол зависти. Это ж надо себя так держать, даже царь-батюшка и то попроще будет. Интересно, сразу пугать начнет или торг предложит, думал Всеволок, разглядывая застывшего, как изваяние, предводителя степняков. Сопровождавшие хана нукеры тоже остались чуть позади. Поэтому Кычак с боярином были одни.
Хан, видимо, тоже прикидывал, как себя вести, пристально разглядывая помощника воеводы. Всеволок подъехал почти вплотную и, остановив коня, поздоровался: – Здрав будь, милчеловек. Кручина я, воевода отряда этого.
– И тебе здравия, боярин. – неожиданно чисто, с легким мелодичным акцентом ответил степняк. – Хан Кычак перед тобой. Это мой улус. – небрежно махнув рукой, обозначил он находящуюся за ним орду.
Воцарилась пауза, которую оба держали достойно. Наконец, хан уважительно хмыкнул и заговорил: – Ты сильный, боярин. Крепкий воин. Хорошо от меня уходил… Хочу с тобой договориться. Отдай мне человека, который мертвых знает. Знаю, есть у тебя такой. Сам отдай. И разойдемся миром. К чему он тебе?... А я тебя достойно отблагодарю. Три сотни золотых и десять скакунов из моего табуна. Таких у тебя точно нет. Быстрые, как ветер. И людям твоим по золотому. А твой царь ничего не узнает. Скажешь, человек в пути от болезни помер. Не хочу у такого славного воина силой отнимать…
Боярин хмыкнул. Триста золотых это сумма… Хорошая сумма. Вкусная. Всеволок таких денег и в руках-то не держал никогда. Да и лошади такие, как стоящий под ханом длинноногий красавец, поди двадцать-тридцать золотом стоят… Но зачем мертвым золото. Кручина внутренне усмехнулся.
– Обдумать это надобно. – ответил боярин, с прищуром разглядывая хана. – С людями посоветоваться.