– А ну цыц! – гаркнул он и женщины притихли, тоненько всхлипывая. Только какой-то младенец на руках у матери не прекращая верещал. – На выход все! Туда, в острог! – добавил Бродобой, и для понятливости ткнул пальцем в нужную сторону.
Затем волхв нагнулся и поднял за сухие белые волосы голову ведьмы. После чего вышел из юрты. Подойдя к широкой железной жаровне, где теплились массивные угли, Бродобой кинул туда голову и положил сверху несколько поленьев из сложенной рядом дровницы. Тут же запахло паленым мясом…
…
Кычак пришел в себя и судорожно вздохнул. Грудь нещадно болела. Он попытался встать, но смог только с трудом сесть, опершись на грязное колесо стоящей рядом повозки. Каждый вдох вызвал резкую боль.
Кругом были тела его людей вперемешку с яровитами. Оставшиеся на ногах стрельцы и казаки занимались своими ранами, помогая друг другу. Напротив Кычака, на поставленном стоймя чурбаке, сидел раздетый до пояса боярин и смотрел на берендея. Его холоп лил на раны своего хозяина вино и тут же туго обматывал их полосками ткани, надранными из чьей-то рубахи. Боярин шипел от боли и кривился.
– Ну что, хан, есть кому за тебя откуп платить? – спросил помощник воеводы и закряхтел, когда холоп наложил ткань на следующий порез.
Кычак хотел ответить, но только закашлялся. В теле разлилась острая колющая боль.
– Нет… – через силу выдохнул берендей, и отрицательно помотал головой. Это движение вызвало в нем новый приступ боли и непроизвольно, сквозь сжатые губы, сорвался стон. – Если… люди мои…
– Твои люди разбежались. – через силу усмехнулся боярин. Затем пристально посмотрел Кычаку в глаза. – Ладно, отпущу тебя… – добавил он через некоторое время. – Смотрю, ты совсем плох. Может выживешь… Фрол, посмотри его и выпусти. Пущай идет.
– Исполню боярин. – привычно ответил холоп, сосредоточенно пеленая руку хозяина.
Хан с трудом вздохнул и прикрыл глаза. Ему уже было все равно. Подлая судьба посмеялась над ним, отобрав в разгар игры все счастливые кости с выигрышным раскладом. Плохие шутки у богов…
Из мертвяцкой части, пошатываясь вышел Редька. Вид у него был до крайности изможденный, но лицо светилось победоносной улыбкой. За ним выполз покрытый испариной Митроха с бешеными глазами.
– Бояринь! Я сделяль опить! Кончил! Очень сложний опить! – ученый просто светился от радости, невзирая на крайнюю усталость и бледность. – Волхва могущь! Силен! Bene factum!
– Молодец ты, Густав. – хохотнул Всеволок и тут же скривился от боли. – Мы тут тоже закончили. Можно и домой…
За частоколом кто-то вскрикнул высоким тонким голосом.
– Тут иди, дура, куда ты прешь! – тут же забасил знакомый голос жреца. Заплакал ребенок. Через дыру в частоколе внутрь стали проходить женщины, таща за руки мал мала ребятишек. Они в ужасе обозревали картину недавнего боя. Одна рухнула на колени возле тела высокого степного воина и глухо завыла, ногтями царапая себе лицо. Наверняка потеряла мужа или брата. Другая бросилась ее утешать. Последним грузно вошел волхв, поддерживая за руку хромающую служанку. Увидев своего хана в таком бедственном положении – болезненно бледного, тяжело дышащего, женщины бросились к нему, падая на колени и горестно рыдая. Кычак отвернулся, чтобы не смотреть на них и сцепил зубы.
– Умолкните, курицы! Совсем его угробите! Туда, в жилое идите! – отогнал их от хана жрец. Заливаясь слезами и причитая, женщины покорно подчинились.
– Шаманка у них дюже злобная была. Тварей каких-то вызвала. Ну да ниче, теперь успокоилась. – сказал волхв, усаживаясь на землю возле Всеволока. – Там все разбежались, табуны поугоняли. Пустые юрты бросили.
Всеволок вопросительно поднял бровь. Жрец подтверждающе кивнул. Боярин бросил прищуренный взгляд на Фролку.
– Посмотрю… – понимающий холоп протянул боярину рубаху и поманив Емку, ходившего с перевязанной головой, поспешал оседлывать лошадей. Через пару минут двое всадников поскакали к брошенным юртам. За ними рысили несколько казачков.
– Смотри, Всеволок, во какой тебе подарок! Баб тебе сколько привел! – гордо улыбнулся Бродобой, кивнув на сидящих в пристройке женщин.
– Бродобой, ты бы прикрылся… А то как в баню с бабами ходил, да одеться забыл, а баб таки не забыл… – Всеволок дружелюбно хохотнул. Жрец уже выглядел как-то по-свойски, проще, а не как грозный посланец Нави.
Кто-то из стрельцов прыснул. Затем второй. Через несколько секунд смеялись уже все. Улыбались даже тяжело раненные, которых уложили под сохранившуюся крышу. Это потихоньку выходил людской страх. Даже несмотря на то что несколько часов назад они стояли насмерть против грозного степного воинства, попрощавшись с жизнью. Сейчас они смеялись. Выжили. Выстояли. Хотя их и осталось совсем немного.
– Это он на свой крючок этих рыбин поймал. – заходясь от хохота, громко вставил Горыныч, вызвав новый взрыв смеха.
– Вы мне поскальтесь еще тут! – сурово ответил Бродобой и запахнул шубу. Правда, потом не выдержал и сам громогласно расхохотался.