В военные и довоенные годы Тётёля работала на коммутаторе в старом аэропорту. Кто-то из летунов ухажеров предлагал ей покататься на «Максиме Горьком», не смотря на то, что в те годы это был самый известный самолет, она ему не доверяла и называла «большой железякой». Дальнейшая судьба самолета только утвердила ее в мысли, что она поступила осмотрительно. В тридцать девятом году ей запомнилась встреча с Риббентропом. Перед посадкой в аэропорту соблюдался режим секретности, так, что даже занавески в столовой персонала просили задвинуть. Тётёля была любопытна и сбежала на летное поле. Там нос к носу наткнулась на делегацию в черных цилиндрах. Каждый раз, рассказывая о самолете со свастикой на хвосте, она делал упор именно на цилиндрах.
Тётёля иногда любила бравировать возрастом. Как-то раз она послала меня в магазин.
– Пойдешь в начало Королева мимо пруда, там где твой отец любил купаться.
-Тётёль, там нет пруда!
-Ещё бы, его засыпали перед войной!
Кажется 22 июня, когда по всем каналам шли фильмы про войну, Тётёля смотрела на старом ламповом Рекорде, какую-то драму. Она внезапно откинулась на стуле и мечтательно сказала: «Боже, какой был энтузиазм, подъем, мы с отцом пошли в чайный лабиринт Сокольников, заказали самовар, все радовались, пели «Боже Царя храни». А ведь началась война!».
У меня отвисла челюсть, и я неуместно спросил: «Какая???!»
Тётёля осклабилась: «Какая-какая, такая, Первая мировая!».
В сто четыре года она вдруг решила оформить инвалидность и жутко смутилась тем обстоятельством, что в момент прихода окулиста сидела с томиком Диккенса без очков. Окулист с порога спросил: «Сколько?» Тётёля ответила, молодясь: «102»! Врач шлепнул печать и ушел.
Тётёле я обязан частыми гуляниями в Останкинском парке. Где-то до сих пор валяются фотографии, где я сижу на льве при входе в усадьбу.
Она научила меня читать. Помню, что дойдя до буквы «К» в букваре, я гордо сказал ей: «Дальше не надо, я умею». Каким образом так получилось, до сих пор не ясно. Но самое главное я обязан ей этим уходящим теплым ощущением старой московской семьи, картишкам в желтом свете лампы, спокойной уверенности, чтобы ни было в темноте за окном, пока я нахожусь в круге этого света все будет хорошо, и бояться совершенно не стоит.
03.08.16
Соло для минусовки
Давным-давно мы были на каком-то концерте в маленьком кафе. В зале погас свет, полилась тихая музыка. Мягкий свет рампы высветил на сцене гитариста, который вальяжно восседал на высоком стуле. Он даже не делал вид, что перебирает пальцами по струнам, он ждал условного такта, чтобы подключиться к минусовке. Между столиками растекалась босанова.
–Кто это там играет? Их же не видно! – с иронией спросил сосед.
Что-то было в этой фразе настоящего!
Иногда мне кажется, что в телевизоре грустный напудренный диктор, словно рыба, умело открывает рот, мастерски попадая под минусовку новостей. Вероятно чем выше профессионализм диктора, тем более сложные тексты он способен изобразить. Мимикой, пантомимой, малозаметными движениями рук.
Главные чиновники страны, делают это не столь ловко. Они нервничают, перекладывают бумажки, вздыхают, поправляют микрофон и с тоской смотрят куда-то над камерой. Иногда они даже не попадают в текст, и получается сразу два мнения, минусовки и чиновника, и тогда всем становится немножечко неловко.
Отличить открывающего рот от говорящего практически невозможно, если только по мелким косвенным признакам. Например, по блеску лица. Если во время интервью в студии, а уж тем более на улице у человека не блестит лицо, значит, он напудрен и сейчас будет открывать рот, если не блестят двое, значит это дуэт мимов. Если не блестит никто, то это коллектив профессионалов.
На радио мне кажется, вообще никого нет, и все это сплошная запись, сделанная лет пятьдесят, семьдесят назад в каком-нибудь пыльном бюро прогнозов. Мне представляется длинный коридор с табличками, девяностые, двухтысячные, две тысячи двадцатые, к примеру. Там генерятся некие новости и музыка на десятилетия вперед, иногда записи путают, и это много объясняет.
Самым серьезным видом минусовки являются массовые – хоровые мероприятия, всегда есть возможность, что кто-нибудь забудется и в раже выдаст петуха. Для такого действия нужно быть слаженной командой на подобии синхронистов.
Я и сам часто «говорю» под минусовку и в такие дни совершенно не могу вспомнить, о чем шла речь, а в голове крутятся назойливые мелодии как сегодня: «На кухне мышка уронила банку. Черная фишка, банка в колесе».
-Кто это там играет? Их же не видно!
28.02.2017
Пятничное утро
Борхес писал, что радость узнавания истории, это возможность видеть, как сквозь лица близких знакомых неожиданно проступают скуластые черты монгольских латников с лисьими хвостами на голове. Дословно не помню, но суть понятна. У нас в метро не нужна столь сложная конструкция мышления, с монгольскими латниками все и так в порядке, и все же некоторые параллели я наблюдаю.
