— И тем не менее, — перебил ее товарищ Аур, — я отвечу. Народ дал нам это право, когда сделал нас металлистами. Вы думали, это мы, — он обвел своих коллег рукой — всемером собрались и объявили себя вождями народного гнева?
Кристина промолчала, хотя именно так и думала.
— Ни один из нас не рвался в Совет, каждого из нас выдвинули коллективы. Товарищ Аур — это не мое имя и не мой псевдоним. Это — должность. И когда меня убьют жандармы, отправят на каторгу или бросят в стакан — придет следующий товарищ Аур. И движение к революции не прекратится ни на миг. Вам понятно?
— Да, — сказала Кристина. На некоторое время она даже испытала стыд. Потому что приняла этих, без сомнения, самоотверженных людей, за «революционеров» двадцать первого века. Которых не просто не выдвигал народ — «революционеров», которые этот самый народ, за свободу которого якобы борются, просто-напросто презирают. Впрочем, стыд был недолгим. Трудно стыдится людей, которые хотят тебя убить.
— Теперь к обвинениям. Народ Ларса, в лице своих представителей, Совета металлистов, обвиняет Кармин Эллинэ в том, что она, будучи главой одной из самых богатых семей Ларса, является частью системы по угнетению ларсийского народа. Кармин Эллинэ обвиняется:
— в том, что условия труда на предприятиях Ларса вообще и предприятиях, принадлежащих семье Эллинэ, в частности, выжимаете все соки из рабочих, превращая их из людей, в отравленных стимуляторами придатков к станкам и машинам;
— в том, что ради увеличения прибыли сокращаете заработные платы, одновременно увеличивая цены и штрафы, вынуждаете Ларс вести захватнические войны, в которых на вашей стороне воюют угнетенные вами же рабочие;
— в том, что из-за вашего попустительства, а то и прямого покровительства, процветает преступность;
— в том, что выжав все, что можно, из рабочего, вы выбрасываете его на улицу, обрекая на смерть от голода.
Спокойный голос товарища Аура жутковато контрастировал со смыслом предъявляемых обвинений.
— Так уж и на смерть… — пробормотала Кристина.
— Вы опять решили, что услышали риторическую фигуру? Нет, это не иносказание и не гипербола… удивительно слышать такие слова от простого рабочего, верно? Так вот, несмотря на то, что я знаю риторику — я не пользуюсь приемами «для увеличения выразительности сказанной мысли»…
Кавычки в словах Аура были слышны не менее четко, чем сарказм.
— … и когда говорю «смерть от голода», я имею в виду — смерть от голода. Рабочий на фабрике — любой рабочий на любой фабрике — не имеет ничего. Не имеет жилья, кроме того, что ему выделено от фабрики, не имеет денег, потому что со своей оплаты с трудом кормит семью и не имеет возможности копить, не имеет возможности устроиться на другую работу, потому что его увольняют, только если он в силу здоровья или возраста неспособен больше работать, либо же потому, что он попал в списки «неблагонадежных» и теперь для него закрыты двери любой фабрики и любого завода. Что остается уволенному? Умереть от голода. А теперь — что вы можете сказать в свое оправдание?
Кристина поморщилась, коря себя за глупость. Это в двадцать первом веке определения сильно размылись — потому что есть желающие непременно чувствовать себя угнетенными — и «геноцидом» могут назвать разгон беспорядков, «угнетением» — увольнение лентяя, «рабством» — работу в офисе с кондиционерами. Это там, в оставленном ею мире. Здесь же — все точно, прямо и недвусмысленно. Смерть — это смерть. «Мясом будет точно мясо, кровью будет — кровь людская»…
— В свое оправдание… — медленно начала она, — я могу сказать, что от меня, от моего личного желания, в данном случае ничего не зависит. Я — всего лишь часть системы, которая существовала до меня, и будет существовать после, даже если вы меня убьете…
— Казним.
— Казните… Потому что изменить систему угнетения, в действиях которой вы меня обвиняете, я не могу. Даже если я решу выполнить на своих предприятиях все ваши требования — это не изменит систему. Меня, вместе с вами, задавят все остальные семьи Ларса, просто чтобы устранить «плохой» пример…
Кристина неожиданно для самой себя поняла, почему большевикам так была нужна именно мировая революция. Именно поэтому: потому что социалистическое государство в окружении капиталистических будет тем самым пресловутым «плохим примером». Который нужно всенепременно устранить.
— Значит, — произнес Аур, — вы не можете изменить систему?
— Нет.
— А вы пытались?
— Нет. Потому что, несмотря на свою принадлежность к богатой семье и все свои миллионы — я не вхожу в Совет Мудрейших.
Деньги в этом мире заменяют магию. Но, как и магия, они работают не всегда.
— Что-то изменить в сложившейся системе может только Совет. А я не в него не вхожу. И если вы меня уб… казните — и не войду. Мои заводы, фабрики и все остальное — отойдут Совету и будут поделены между его членами. И для рабочих не изменится ровным счетом НИЧЕГО.
— Постойте… — вмешался один из ранее молчавших металлистов. Кристина уже забыла, как его назвали, — Что значит «Совету»? Ближайшим родственникам.
— У меня нет ближайших родственников.
