— Да, господин! Разрешите исполнять, господин? Разрешите бегом, господин?
— Катись уже, паяц… — Череста опустился в кресло и помассировал левую половину груди, И по дороге скажи Бьерко, чтобы бежал ко мне. У меня телефоны кончились.
Цирки бывают разные. Как, в принципе, и всё существующее. Есть дорогие цирки, для чистой публики, где отмытые почти до розовости слоны в расшитых попонах важно раскланиваются перед дрессировщиком, под куполом летают воздушные гимнасты, выделывая немыслимые кульбиты, а оркестром управляет знаменитый дирижер. Есть цирки для… кхм… публики попроще, в которых из всех зверей один бегемот, и тот в чане с формалином, потому что давно издох, гимнастка одна, и та спит со всей труппой, клоуны — хамы и алкоголики, а гвоздем программы будет силач, выпивающий ведро воды с живыми лягушками, а потом извергающий их обратно в ведро. Есть цирки, колеблющиеся между ними.
И есть — цирк Ильфеней.
— Публике не положено! — заросший волосами по самые глаза детина перегородил рукой проход, но тут же убрал ее, — а, это ты, Бранэ. К Куксу.
— Ага, — Гримодан проскользнул мимо охранника и оказался в знакомом месте, закулисье цирка Ильфеней. Цирка, в посещении которого обычные люди признаются с большой неохотой и обязательно с оговоркой «Ну, я просто хотел посмотреть, вправду ли там так, как говорят…». И то, если рядом нет жены. Или мужа.
Те, кто хочет поближе познакомиться с актрисами кабаре — надевают маски перед входом за кулисы. Те, кто посещают цирк Ильфеней — надевают маски перед входом в сам цирк. Существует несколько фундаментальных эмоций: страх, возбуждение, интерес, радость, удивление… Ильфеней предлагает их все. Во всех возможных и невозможных комбинациях.
Гримодан шагал по узким коридорам, а его глаза машинально выхватывали короткие сценки из жизни здешних циркачей.
Огромный силач, завернувшийся в не менее огромный черный шелковый халат, ест яйца, глотая их одно за другим.
— Привет, Бранэ.
— Привет, Гора.
Мимо пробежали раскрашенные под леопардов собаки, за ними — стайка усыпанных блестками наездниц, в обтягивающих костюмах. Прошагала Картинка, девушка, которая тоже выглядела одетой в похожий костюм, если не знать, что все эти картинки и узоры — татуировки. А из одежды на Картинке сейчас — только сережки.
Девушка, сидевшая спиной к коридору на низком пуфе, медленно повернула голову на 180 градусов, показав Гримодану черный нос и огромные круги вокруг глаз, нарисованные желтой светящейся краской.
— Прекрати, Элерс, — поморщился он.
— Отвали, — хрипло прошептала Сова.
За следующим поворотом ругались чернокожий, резко пахнущий угаром, одетый в золотистые широченные трусы, и стрелок, в костюме даредийского пирата, с портупеей, на которой висел десяток старинных пистолетов. При этом размахивал Стрелок вполне современным револьвером:
— Эта дрянь не оттирается! — возмущался чернокожий, скорее, даже немного лиловокожий, — зеленая сходила быстрее!
— Я застрелю этого клоуна! — кипел Стрелок.
Гримодан хмыкнул и, свернув еще раз, коротко постучал в знакомую низкую дверь.
— Входи, если хочешь жить! — прохрипели из-за нее.
— Кукс, тебя там застрелить хотят.
— В смысле… не входи, если хочешь жить… А если входишь — жить не хоти, — проигнорировал слова вошедшего обитатель помещения, запутавшийся в формулировках и, с упорством пьяного, пытавшийся распутаться обратно.
В помещении, все поверхности которого, все столы, полки, шкафчики и часть пола, были уставлены разноцветными баночками, бутылочками, пробирками, ретортами и мензурками, обитал клоун. Полосатые, как шмели, брюки, черный фрак с фалдами, волочащимися по полу, блестящая лысина, на которой чудом, а вернее — клеем, держался крошечный цилиндр. Рыжая, торчащая во все стороны борода, из которой, как яйцо из гнезда, выглядывало белое лицо с синим носом и огромными красными губами, настолько огромными, что клоун выглядел так, как будто только что кого-то загрыз насмерть.
— Кукс, ты в норме?
— Да, я в норме, я всегда в норме, я уже в норме, — отмахнулся клоун, указывая на фарфоровую плошку в которой громоздились пустые ампулы.
— Но доведут они тебя до добра, — вздохнул Гримодан. Лучший гример Ларса и окрестностей, но, похоже, без наркотиков он существовать уже неспособен…
— А ты… вы кто такие? — Кукс посмотрел на вошедшего. Потом прищурил один глаз. Открыл его и закрыл другой, — А, это ты, Гримо… Твой заказ еще не готов.
— Я не про свой заказ хочу спросить, — Гримодан сел на стул, внимательно глядя на клоуна.
— А про чужие заказы я не рассказываю.
Это была правда, клоун Кукс в любом состоянии никогда и никому не выдавал своих клиентов. В особенности — другим клиентам.
— Так я заплачу.
— Гримо, ты меня давно знаешь… И я тебя давно знаю… — блуждающие глаза клоуна сфокусировались на лице Гримодана, — Ни за какие деньги…
Глаза остановились. Зрачки клоуна расширились до предела, оставив радужку узкой каемкой, потом сжались в точку, опять расширились…
— Кто ты такой⁈ — он моргнул, потом уставился в лицо своего давнего клиента, — Нет, ты Гримо, это точно, я тебя узнал…
