Она говорит: «А вдруг мой жених пошел к дяде Юли, а ведь Ара укусила почтальона. Ара всегда сопела в кухне, а иногда она тихо лаяла во сне, когда ветер зашумит, или дядя во сне разговаривает, говорит „Лузетти“, или „Поворот“, или „Фердинанд Гейер“, и „Принцесса“, необычным голосом разговаривает за стеной. Но несколько раз мой жених все-таки приходил и говорил: „А вот и я!“ — и сдвигал свой зеленый козырек со лба, и смеялся, а потом брал меня на руки и выносил из дома».
Она говорит: «Мак, какая долгая-долгая ночь», и тяжело дышит, а может, плачет, и сжимает мое плечо, я чувствую ее ногти сквозь рубаху, куртки-то на мне нет. «Не плачь, — говорю я ей, — скоро утро, и все пройдет», — и встаю, и распахиваю дверцы, и сразу такой холод — осень ведь уже, и все еще ночь, и даже луна не светит, только серое мерцанье в темноте, и все эти крылья в холодном воздухе, и никакого ее жениха нет как нет, и я снова захожу, и закрываю дверцу, плотно-то ее все равно не закроешь, но как только могу, а она говорит: «Он выносил меня из дома, и нес мимо пожарища, где раньше стоял склад старых шин, в лодочном сарае было наше местечко, он — рядом и гладил меня вот так, и меня окутывал его голос, и мы слышали, как мимо течет Ааре и как цапля кричит в камышах, совсем близко. А потом начинает светать, и туман медленно поднимается вдоль Ааре, и летучая мышь возвращается под крышу, она не кричит, а чего ей кричать, она ведь нас хорошо знает, а куниц мы почти не слышали, только вода билась о мостики и о нашу лодку, а он обнимает меня и целует вот сюда, и лодка выезжает, он пригибается, когда мы проезжаем в проем, и садится напротив, и смеется, и спрашивает, когда же свадьба, и мы спускаемся по Ааре, мимо Миланского камня, и мимо Хебронбука, и мимо камышей, и цапель, мы все обдумали, назначили на трощу, мы спускались, а огромные цапли все летели над нами, провожали нас, дядя Юли однажды показал мне их, в апреле, и сказал, что они возвращаются из теплых краев и у нас пробудут всего лишь несколько дней». И тут я говорю ей: «Ну да, но некоторые цапли каждый год остаются здесь, у нас, и рассказываю ей всю эту историю, как однажды в полдень я вышел из дому и увидел эту длинноногую птицу, она стояла возле улиточьего питомника, вся в черных и серых полосах, и тыкалась клювом в щели, а я думаю: „Что же это за птица такая“, и на всякий случай выдернул жердь на огороде, подхожу и вдруг вижу…»
