Я рисовала, делала всякие поделки, записывала свои мысли. Но в тот момент я полностью перестала заниматься чем-либо, связанным с актёрским мастерством. И, возможно, это меня в некоторой степени угнетало. Ведь я запретила себе то, что было для меня самым важным в определенный момент существования.
В тот же момент мне купили хомячка. Её я назвала Лина. Она была активной. Она всё время копошилась в своём домике. А по ночам бегала в колесе, а оно ужасно скрипело. И поэтому сожители говорили, что, если это не прекратится, они выкинут моё животное из дома. Но мне было всё равно на это предостережение. И все перестали обращать внимание на звуки.
Лина делала мои деньки не такими одинокими. Я иногда выпускала её за пределы клетки. Мне нравилось держать её в руках. Это был мягкий, пушистый и массивный комочек с милыми малюсенькими лапками и милыми коготками. Я любила это прикольное существо.
Лето прошло. И начался тот самый год, когда я поставила себе реальную цель. Год, когда мне неоднократно сказали, что у меня ничего не получится…
И это был последний мой год в начальной школе.
В связи с ситуацией на Украине к нам приехало много детей оттуда. В класс добавилось четыре человека.
В то время я хорошо дружила с Ксюшей. В тот момент, я бы сказала, мы были лучшими подругами. Мы ходили друг к другу в гости, проводили много времени вместе на переменах.
В четвертом классе выяснилось, что по четвергам будет по четыре урока. А потом дополнительный по православию и какой-то важный кружок по математике. На них было ходить обязательно. Но я с Ксюшей не хотела этого. А именно православия. Уже в то время я считала себя атеистом. И была против такого принуждения верить. Тем более, я не была крещеная. А почему не ходила Ксюша, я не знаю. Наверное, за компанию.
Это время мы проводили в сельской библиотеке. Она была рядом с нашим классом. За углом прямо по коридору. И мы сидели там – делали уроки и читали книжки.
А весной в классе пошла мода на сбор гербария. Та группа, что девочки-девочки начали это. Ксюша не могла определиться, с кем она хочет быть – со мной или с ними. И однажды она даже заплакала от того, что хотела быть со мной, а я не хотела быть с теми противными девочками. Девочки весело проводили время, и Ксюша – с ними. Она начала делать это со мной. Но те девочки обвинили нас в плагиате… Мне было грустно. И к концу года я решила окончательно закрыться в себе…
Кроме того, в четвертом классе, как и в остальной начальной школе, я часто плакала. Любое слово в мой адрес, любое действие могло вызвать у меня слёзы. Но иногда я включала актёра. В основном это были моменты, когда нужно было кого-то защитить, потому что учителя сразу обращали внимание на мои слёзы, или когда нужно было показать человеку, что он меня обидел.
В конце февраля моя собака заболела. Тот самый фокстерьер. Её звали Кора.
Она перестала есть. И я знаю, почему так произошло: бабушка пару недель назад налила ей кипяченую воду в миску. И собачка попила. И сделала это бабушка вопреки тому, что я запрещала. И произошло такое.
Когда я говорила причину этого родителям, они не верили. Вечером ей стало хуже. Я погуляла с ней по двору. В то время мы никогда и никуда не ходили с собаками. Потом мы забрали её в дом, покормили немного и помыли.
И мама мне пообещала, что собака точно выживет, что иначе быть не может. И попросила, чтобы я дала ей обещание, что, когда она выздоровеет, я буду с ней гулять каждый день и лучше ухаживать за ней. Я обещала.
На следующее утро, по словам мамы, ей стало лучше. Я собралась в школу. Школьный день пролетел. А последним уроком было православие. Не знаю, почему я осталась. Матушка была такой доброй тогда. Это подняло мне настроение. Я светилась. Я шла домой и думала о том, как вот сейчас я приду и обниму свою любимую собачку. И строила планы насчет того, как мне будет лучше выкроить время для неё.
Я зашла во двор. И подошла к хатке. Возле будки, где жила Кора, я увидела её труп. Я остановилась, улыбка сошла с лица. И я плакала. Мама вышла из дома. И я уткнулась в её плече и плакала.
Да, мне, безусловно, было обидно за то, что она умерла. Но больше мне было грустно из-за того маминого обещания, из-за моих мыслей. Я думала, что всё будет хорошо. Я молилась ночью до этого. Ради спасения моей собаки. И всё зря. Всё впустую. Всего обещание принесло мне столько боли…
Но я кое-что поняла: не нужно давать обещания, которые не факт, что сбудутся, которые почти не зависят от нас. Жизнь пыталась раньше научить меня этому. Но я не усвоила урок. И она преподнесла мне второй…
На протяжении месяца я вспоминала об этом и плакала. Я никогда не плакала так, даже когда умирали мои родственники. А ведь дело в обещании…
И то, что я не даю подобные обещания, является причиной того, что я плохо поддерживаю людей. Или мне так кажется.
Я с братом играла в прятки. Весна.
