Ярре молча пожал плечами, ну что же делать, если так рассудили Боги, дали Наместнику такое наказание, – ожить сердцем, чтобы убить того, кого полюбил. По-другому не будет, не может быть, Цезарион помнит свой долг перед Империей и своими воинами, поэтому такие странные события в лагере не привели даже к разговорам, все давно знали, что Наместник, скорее, сам себя убьет, чем нарушит приказ Императора. Так, блажь молодого Господина. Игрушка, Тварь.
Наместник тяжело поднялся с травы:
– Поздно уже. Завтра на рассвете выступаем, Ярре, разбуди меня. И еще – дай приблуд для охраны Твари, опять что-нибудь натворит.
Ярре только вздохнул – ну что говорить с безумным…
Воин осторожно поднял полог палатки, вошел внутрь. Тускло горел светильник – он всегда оставлял его на ночь, чтобы не искать оружие в полной темноте. На полу стоял кубок с водой, в нем плавали две лилии. Койка Эйзе была пуста, воин встревоженно огляделся – оружия в палатке точно не было, но где твареныш?
Твареныш обнаружился на полу, под койкой, лежал ничком, как-то странно скорчившись. Наместника обдало ледяной волной ужаса – бросился на нож, рана открылась, кровотечение? Что заставило его вот так упасть вниз лицом? Он, уже не помня о недавно нанесенной обиде, осторожно перевернул мышонка лицом вверх, ожидая самого ужасного – не услышать его дыхания. Мальчишка дышал. Он был в истинной своей форме, воину неприятно было видеть царственно-красивое лицо мышиного царевича, но веки чуть дрогнули от света, губы скривились – слава богам, живой! Воин осторожно ощупал мальчишку, повязка сухая, одежда не прорезана, крови нет. Но причина обморока непонятна, Мыш на прикосновения не реагировал. Только сонно что-то шепнул и снова отключился. Да что же это такое, отравиться не мог – еда нетронутая на столике, ничего не съедено. Растерянный воин поднял мальчишку на руки, чтобы перенести на койку и вызвать лекаря – мальчишке явно плохо. И тут из-под одежды мышонка выпала походная кожаная фляжка, в которой воин брал с собой на облаву вино. Воин уложил мышонка на койку, стянул с него одежку, прикрыл одеялом, только потом встряхнул фляжку. Пустая! А там было довольно много. Еще сегодня утром воин наполнил ее до краев. Горюшко мое, мышонок-пьяница, Эйзе, да что ж ты вытворяешь! Стоит только отойти, и вот – опять. Было так больно, что нашел вино и выпил его, чтобы одурманить себя. Да там намного больше, чем то, что давал ему воин два дня назад! Ну что теперь делать? Мышонок,почувствовав Ремигия возле себя, удовлетворенно пискнул и ровно задышал. Личико стало привычным – мышиным, ну и хорошо, значит, все в порядке. Только что - бездна отчаяния, и вот – тихо спящий мышонок. Ну и как теперь его сторожить – ведь во сне свалится с койки на пол, спит так глубоко. Наместник только качал головой – от всего, что творил его царевич, рехнуться можно! Каждый раз – новая выходка! Ну что, высечь его завтра, что ли? Так рука не поднимется. Губы воина кривила непривычная усмешка.Он поднял свою койку, подтащил ее вплотную к койке мышонка, прилег рядом. Ночью не свалится, а утром уже отойдет от хмеля. Эйзе тут же придвинулся поближе, прижался к боку воина – греться. Он по-прежнему сильно мерз ночами, одеяла не помогали, только тепло чужого тела. Ремигий только усмехнулся, покрепче прижал его к себе. Уже ставшая привычной боль в паху. Ничего – еще немного, все бордели крепости будут его. Ну невозможно – простое прикосновение, и вот так… Ладно, видно будет…
Утром Ярре осторожно просунул голову в палатку, Ремигий уже не спал, кивнул головой:
– Сейчас.
Молочко поставлено возле койки, еда –там же, одежка –в ногах. Оружие убрано. Мышонок сладко спал, но, когда воин склонился над ним, чтобы поцеловать, что-то тихо пискнул в ответ на прикосновение. Воин с усмешкой шепнул:
– Только не разбейся до вечера. Побереги себя. И вина больше не пей.
Эйзе сонно шепнул что-то в ответ. Все. Пора.
Лицо Наместника словно омертвело, как только он вышел из палатки – это внутри он ласкает и нянчится, снаружи – только сведенная во властной гримасе личина. Незачем кому-то еще знать о его слабости, Ярре более чем достаточно. Отряд выехал очень быстро,Наместник торопился – провести облаву и вернуться. Домой вернуться.
