– Посвети лучше.
Мышонок поднес светильник ближе, рука держала свет твердо, не дрожала. Конечно, воин же. Окровавленный наконечник – долой из раны. Эйзе вдруг тихо спросил:
– Господин, можно, я залижу вашу рану – боль исчезнет и шрама не будет.
Воин с отвращением отрицательно покачал головой – не хватало еще, как псу, зализывать раны. Но мышонок упорно настаивал – я же Тварь, ничего плохого не будет, мы всегда так делаем у своих раненых. Боль в растревоженной ране все усиливалась, на глаза Эйзе набегали слезы обиды, и воин, махнув рукой на условности, разрешил. Эйзе осторожно наклонился над раной, очень нежно коснулся губами ее краев, воин вздрогнул – если это было при других обстоятельствах, это было бы несомненным проявлением ласки. Это был бы… поцелуй. Нет, ложь, он никогда не сможет поцеловать своего мучителя, просто лечение раны, просто это так делается. Мышонок осторожно вылизывал края раны, внимательно смотря на своего господина из-под рассыпавшихся волос. Боль уходила, наступало странное успокоение. Воин вдруг как-то сразу ослабел, обмяк. Через несколько мгновений он уже задремал. Мышонок удовлетворенно вздохнул – боль ушла, теперь нужно только время на заживление. Он оторвался от очищенной раны, сплюнул кровь на пол, осторожно прикрыл поверхность куском чистого полотна. Если все пойдет хорошо, то завтра края уже сойдутся и вскоре рана зарастет, оставив после себя только тоненький шрам. Если бы он захотел убить Наместника, то сейчас он мог бы это сделать, Ремигий глубоко спал, впервые за много месяцев. Мышонок тихо вздохнул, приткнулся к неповрежденному боку воина, положил голову ему на грудь. Он отчаянно мерзнул ночами , но теперь у него была возможность согреться возле горячего тела врага…
Утро началось с грохота за стенкой палатки, отчаянных ругательств стражника. Потревоженный криками, Эйзе слетел со сладко спящего воина на пол. Ночью мальчишка как всегда забрался на воина сверху, пытаясь согреться. Наместник недовольно заворчал во сне, не чувствуя привычной тяжести мышонка. Грохот продолжался. Ремигий с трудом разлепил глаза, раздраженно спросил:
– Да что там опять происходит, тьма вас забери?
В палатку заглянул перепуганный стражник:
– Господин, простите, мы вас разбудили.
Воин, уже закипая от злости, повторил:
– Что происходит?
Стражник растерянно сказал:
– Господин, приблуды ваши… Они опять…
Воин уже орал в бешенстве:
– Что опять? Да сколько можно! Выгоню из сотни!
Мышонок тихо пискнул от ужаса, воин повернул голову, увидел полные слез глаза мальчишки, сказал более спокойно:
– Что произошло?
Стражник исчез, в палатку вошел Ярре. Воин молча уставился на него. Ярре растерянно сказал:
– Господин, Эйзе вчера обыграл моих приблуд в ножички на желание.
Наместник взглянул на мальчишку, тот кивнул утвердительно.
– И что?
Ярре покаянно ответил:
– Да желание-то было, чтобы они пришли утром в полном доспехе и при полном вооружении к вашей палатке и отбили побудку на щитах мечами.
Воин, уже догадываясь о причине грохота, переспросил:
– И что?
Ярре тяжело вздохнул:
– Пришли…
Эйзе покаянно что-то пискнул, воин с трудом повернулся к нему, заглянул в глаза – мышиная мордочка выражала раскаяние, а вот синие глаза были лукавыми. Ремигий раздраженно сказал:
– Ярре, я знаю, что ты своих не бьешь, но за такое я бы высек обоих – совсем распустились. Вчера –драка, лошадь какая-то, сегодня – это …
Ярре пожал плечами:
– Как скажете, господин.
Мышонок беспокойно зашевелился на полу, воин вздохнул:
– В следующий раз – думай, прежде чем загадывать желание. Разбудили-то тебя и меня. Ну и что?
Ярре внимательно посмотрел в лицо Наместника – он мягко улыбался, гримаска возникла неосознанно, но он смотрел на мышонка и улыбался. Повернулся к Ярре
- Иди уже, я сейчас встану и приду на плац сам. Да, скажи своим мальчишкам: выплата проигрыша –дело святое, но, если еще раз учудят что-то подобное, то выпорю лично и без всякой жалости.
Ярре кивнул, быстро вышел из палатки, раздался звук хлесткой затрещины – нервы у сотника, видимо, не выдержали. Хотя мальчишки отделались очень легко – разбудить бешеного Наместника было опасно. Эйзе по-прежнему сидел на полу, глядя на воина снизу вверх, Ремигий швырнул ему тунику:
- Да хоть оденься, что ли! Горюшко мое, надо же было такое измыслить.
Мышонок торопливо натянул тунику, болталась она на худеньком теле, как огромная занавесь, воин только покачал головой:
- Ладно, приедем в крепость – куплю тебе новую одежду. Сейчас что-нибудь у приблуд попросим.
Протянул мальчишке пояс:
- Замотай вокруг талии, а то одежку потеряешь.
Эйзе кивнул, ожерелье по-прежнему болталось на худой шее, в ямке между ключиц лежала золотая пластинка с гербом Цезарионов. Ремигий даже не стал спрашивать, почему мальчишка нашел и надел его. Попытался рассмотреть рану на боку – края уже сошлись, покрыты тоненькой корочкой коросты. Тихо сказал:
- Спасибо.
